Юный Высоцкий был очень внимателен к сердечным увлечениям своих старших друзей. Видя, как «Толян» Утевский жутко страдает, не в силах преодолеть равнодушие некой милой сокурсницы, Владимир предложил: «А давай ей стихи напишем?» Стихи он, правда, не написал, но на «пост любви» у дома девушки заступил. И когда пассия все же снисходила и соглашалась на предложение Утевского прогуляться, сопровождал их, как верный паж, развлекая шуточками и смешными проделками.
К кочаряновской компании девушек притягивала не богемная обстановка, а легкий, веселый, творческий флер, душевная атмосфера. Каждый из ребят старался отличиться, тащил на суд друзей что-то свое – кто стихи, кто услышанную вчерашним вечером песню, кто наброски рассказа, кто просто свежий анекдот про нового хозяина Кремля Никиту.
Но главное – девушки всегда могли рассчитывать на покровительство, защиту и поддержку своих друзей. Только благодаря их вмешательству соседке Кочаряна Елизавете Никищихиной, например, удалось-таки осуществить свою заветную мечту – стать актрисой.
Когда отец 16-летней Лизы узнал, что она собирается поступать в театральную студию, его гневу не было предела: «Ты что – проституткой хочешь стать»?!. И принялся учить уму-разуму. И это в предновогодний вечер – 31 декабря 1957 года! Левон как раз был дома, дожидался друзей, чтобы всей компанией отправиться на подмосковную родительскую дачу.
«Когда отец выяснял со мной отношения, – рассказывала Лиза, – в общий коридор вышли покурить Лева, Володя Высоцкий, Андрей Тарковский – совсем еще мальчики… Увидев эту картину, они отца, значит, это самое… ну, как-то успокоили и сказали, что мне нельзя здесь оставаться. Я собрала вещички и поехала с ними на дачу, к елке, возле которой играли дети, было тепло и пахло пирогами… Потом пошла в театр, а через некоторое время сняла комнату. Полгода спустя отец примирился и вернул меня домой…»
Из дома на Большом Каретном не выбывали «приятные во всех отношениях» девушки, ухаживать за которыми доставляло сплошное удовольствие. Высоцкий, как-то заглянув к Утевскому, уже служившему в Московской горпрокуратуре, сразу узрел прекрасную незнакомку: «Кто такая?» – «Валя Шпак. Наша сотрудница». – «Очень хорошо!»
Слово за слово, и вечер завершился в гостях у Кочарянов. В кафе ходили редко, лишь когда позволяли финансовые возможности. Володя-то тогда вообще был без копейки, откровенно сожалела Валя. Но подчеркивала: «Высоцкого все любили. И женщины в том числе. Красавцем его не назовешь, но он был очень обаятельным и большая умница. И напористым он был, конечно».
Жена Левона Кочаряна Инна (профессиональный чтец Москонцерта) вместе со своей подругой, соседкой по дому Ингой Окуневской, едва собиралась компания, тут же «ставили под ружье» всех вновь прибывших девушек – они шустрили по кухне, собирая нехитрую закуску с обязательным участием обожаемой всеми баклажанной икры (с лучком!), сервировали стол и только потом уже получали право принимать участие в пиршестве.
Ну а появлявшиеся обычно чуть позже и в сопровождении постоянных кавалеров – Люся Марченко с Олегом Стриженовым, Жанна Прохоренко с Артуром Макаровым, Нонна Мордюкова кое с кем – вступали в кочаряновские «апартаменты» «королевами бала». А что? Имели право!
Нонна, еще студенткой ставшая лауреатом Сталинской (!) премии за роль Ульяны Громовой в фильме «Молодая гвардия». Жанну поголовно обожали после народной «Баллады о солдате». Визитной карточкой юной Люси стала героиня Достоевского в картине «Белые ночи». Кино творило чудеса.
Молодежь пела, веселилась, танцевала. Левон, сам неплохо владевший гитарой, первым осознал значение только-только появившихся магнитофонов и для пробы стал записывать на свой «Спалис» застольное песнопение друзей. У каждого был свой сольный номер: Олег Стриженов исполнял «Если я заболею», Анатолий Утевский – «Сам я – вятский уроженец», сам Кочарян – «Как много девушек хороших…» и «Заскакиваю на хазу…», Нонна Мордюкова любила петь пастернаковскую «Свечу» и «Обронила я колечко», баловалась частушками, а Высоцкий, конечно, славился своей «Татуировкой»:
Не делили мы тебя и не ласкали,
А что любили – так это позади…
Строгая «прокурорская» девушка Валя Шпак вспоминала: пели все, даже у кого со слухом было не ахти. Володю иногда просили попеть, а когда – и нет. Порой он даже надоедал. Зато все покатывались от его устных рассказов.
Нонна Мордюкова не скрывала: «Володю тогда старалась избегать – он был беспокойным, мне не нравились его песни, вернее, их содержание и его манера исполнения. Теперь-то я уж понимаю, как ошибалась: вникнув в смысл, я осознала величину его таланта…»
«И мы с тобою сразу стали жить, не опасаясь пагубных последствий…»
В школе-студии, где особо почитались устоявшиеся традиции, наш студент среди однокурсниц «любовей» благоразумно старался не заводить, следуя всем известному правилу… Хотя «кадры» среди них, безусловно, имелись. Достаточно вспомнить имя будущей и самой, пожалуй, яркой телеведущей советского ЦТ эпохи 60 – 80-х черноокой красавицы Азы Лихитченко.
Вспоминая о годах студенческих, «цыганка Аза» говорила: «Володя был выдумщик, любил делать этюды на улице, собирать толпу, своим хрипловатым голосом он рассказывал удивительные истории и ежедневно кормил нас ими. Пел Володя редко, да и то нечто несерьезное…»
Лихитченко категорически отрицала какие-либо романтические отношения с Высоцким. Хотя даже мама Володи – Нина Максимовна была убеждена в обратном. «Через много лет после смерти Володи, – рассказывала Аза, – она спросила у меня: «Азочка, у тебя же был роман с Володей?» – «Не было у меня романа, не было. Это у него был роман со мной, а не у меня с ним». – «Нет, был», – все время говорила мне она».
Это мое, справедливо полагала Аза. Романа не было, было другое. Правда, во время летних каникул 1959 года, когда выездная бригада школы-студии развлекала жителей подмосковного Ступинского района, у нее едва не произошло любовное приключение с Высоцким.
Я влюблен был, как мальчик,
С тихим трепетом тайным
Я листал наш романчик
С неприличным названьем…
Во время ступинских «гастролей» он действительно произвел на нее впечатление: «Володя умел захватывать аудиторию. Что-то в нем тогда уже было такое… Выходил Володя, который читал Щукаря, – в то время это был его коронный номер. Он говорил первую фразу – зал шумел, еще не отойдя от предыдущего, – затем вторую, третью. Зрители постепенно затихали, втягиваясь в его чтение. Потом он полностью овладевал залом, который буквально внимал каждому его слову. И заканчивал Володя при громовом хохоте и аплодисментах…»
В одной из деревушек «артистам» для ночевки определили школу. Азе повезло: ей досталась отдельная каморка. Среди ночи в дверь кто-то постучал. Открыла – на пороге Володя: «Извини, коек на всех не хватает…» Девушка добрая, Аза согласилась его приютить. Но завернулась в дождевик: «Ладно, раз некуда деваться – ложись. Но если только ко мне прикоснешься – буду кричать, учти». Кое-как устроились. Высоцкий долго пыхтел, потом не выдержал: «Нет, пойду на сеновал спать…»
Аза была домашней девочкой, держалась немножко в стороне от остальных ребят, их «игрищ и забав». По возвращении из Ступино Владимир пытался повидаться с Азой вне стен училища, наведывался к ней домой. Если Азы не было, упорно ждал. «Сколько раз я его заставала у нас спящим! – смеялась она. – Прихожу – Володя опять в доме. А однажды он меня на руках в дом внес. Поднял на руки и внес на пятый этаж без лифта. Я отбивалась: «Вовка, пусти!» Мама однажды даже поинтересовалась: «Аза, а что это Володя Высоцкий к нам зачастил? Уж не роман ли у тебя с ним?» На что дочь дерзко ответила: «Ну а если даже роман, то что?» – «Да он же такой страшненький…»
А потом он неожиданно сделал Азе предложение. Хотя она в то время была без ума от старшекурсника, Шуни Фадеева. Но для Высоцкого это не стало преградой.
– Я тебе докажу, что мы – прекрасная пара, – сказал Владимир. И решительно повел на Арбат, к какому-то знакомому художнику. Хозяин комнаты в коммуналке устроил им, как принято ныне выражаться, фотосессию с помощью допотопного аппарата на треноге.
– Теперь смотри, какая мы пара! – через несколько дней Высоцкий вывалил перед ней целый ворох снимков.
А через месяц-другой Аза вдруг узнает, что Высоцкий женится. Вот те на! «Как же так, – думаю, – вроде же был в меня влюблен. А женился на Изе Мешковой. Она мне очень нравилась – рыженькая, симпатичная, очень славная». Особой обиды на «подлого изменщика» девушка не таила, но самолюбие наверняка было задето.
По окончании студии Аза оказалась в Севастопольской русской драме, даже успела промелькнуть в эпизоде фильма «В начале века». А потом, случайно увидев объявление о наборе дикторов на телевидение, решила рискнуть. Прошла сумасшедший конкурс (не меньший, чем в отряд будущих космонавтов) – и победила! В те годы теледикторов на Шаболовке всего-то было четыре человека. Для счастливых обладателей первых отечественных «КВН-49», «Рекордов», «Темпов» любимые дикторы из чудо-«телеящиков» становились едва ли не полнокровными членами семьи. Главными инструментами общения Азы с теми, кто находился по другую сторону экрана, был необычный низкий голос и взгляд, вызывающий доверие. Правда, завистливые сокурсницы, узнав о неожиданном выборе Азы, фыркали: изменила сцене! Но до ее популярности им было уже не дотянуться.
А разве не заслуживали пристального внимания другие юные однокурсницы? Марина Добровольская, Таечка Додина, Роза Савченко, Луиза Неделько, Лола Евгенина, Виктория Платова… Да только одними их именами можно было очароваться! Но не только, конечно.
Вику Платову, например, Высоцкий приметил, заглянув в опустевшую комнату приемной комиссии. На столе сидела счастливая девушка, которая со ступеньки «абитуриент» уже запрыгнула на следующую – «студентка актерского отделения», и оттого на радостях самозабвенно распевала: