Со временем Галина осознала: «Мы с Высоцким совершенно не подходили друг другу. Ему нужна была женщина, которая была готова за него бороться каждую минуту, снова и снова его завоевывать. Марине Влади это по плечу, а мне – нет. Недаром она сразу поняла, что я ей не соперница».
По мнению Золотухина, «Высоцкий не требовал особых благ себе в жизни, особой зарплаты, одежды особой, еды, питья или признания открытого, не в меру комплиментарного… Но если в компании была женщина или женщины, за ним было негласное, но безоговорочное право на любую из них. Первый выбор был за ним, остальные разбирали дам после него… Что такая-то может предпочесть кого другого – это меня умиляло, но других, я думаю, задевало не на шутку…»
«Что остается от сказки потом – после того, как ее рассказали?..»
Я с трудом различаю, где я, а где чернильница. Небольшая путаница не так уж страшна, но когда кормишь бутербродами с апельсиновым джемом чернильницу, а перо обмакиваешь КОЕ В КОГО и чувствуешь, как КОЕ-КТО до краев полон чернил, это ужасно…
…Они шли навстречу друг другу по длиннющему коридору «Мосфильма». Ирина сразу же его узнала и еще издалека приветливо улыбнулась. Но тут же насупилась: он был одет точно в такой же, как и у нее, джинсовый костюмчик «Lee» – безумная роскошь по тем временам. А он шагал с отрешенным видом и, казалось, не видел никого и ничего перед собой. Вот же, пижон!
Но когда поравнялись, Высоцкий замер, протянул руки к Ирине, приобнял за плечи и ткнулся носом в щечку:
– Привет! Ты откуда такая красивая?
– Из Стокгольма, – гордо ответила Печерникова в расчете сразить наповал.
– А я из Парижа.
– Ничего себе! Вот так встреча.
– Давай где-нибудь присядем, что ли, – предложил Володя. – А вот хотя бы на диванчик.
Они присели.
– Слушай, Ир, сколько же мы с тобой не виделись? Лет пять, наверное…
– Да, что-то около того.
– И где же ты пропадала?
– Ой, Володя, и не спрашивайте! Где я только не была! Рассказывать до утра можно.
– А я не тороплюсь. Я тут свои дела уже в основном закончил. А до вечернего спектакля еще вагон времени. Да и прекрати мне «выкать», я еще не настолько стар.
Посмеялись.
– А где ты, в каком театре? – поинтересовалась «скандинавская гостья».
– Там же, на Таганке!
– О, я много слышала, но бывать у вас еще не приходилось.
– Все! Беру на себя обязательство: ты посмотришь все наши спектакли. А начнем с «Гамлета».
– И кто же Гамлет?
Высоцкий сделал вид, что обиделся:
– Он сидит рядом с тобой.
– Ух ты! – искренне удивилась Ирина.
Они поговорили еще о том о сем, вспомнили общих знакомых: «А как там Севочка Абдулов? А Жора Епифанцев?..» Потом она спросила:
– Володь, вот ты тогда свою песню пел, помнишь? Ну, в этом клубе КГБ, где мы репетировали… «Парус», по-моему, песня называлась. А ты еще что-нибудь написал? Поёшь, нет?..
Она не ожидала от Высоцкого такой бурной реакции: он был просто в шоке. Схватил ее за руку:
– Тебя мне сам бог послал! Ты правда ничего больше моего не слышала?
– Да нет, откуда? Я же говорю: жила за границей. А там никого из наших знать не знают…
– Это прекрасно! – возбужденно произнес Высоцкий. – Нет, то, что нас не знают, конечно, паршиво. Но это «временные трудности». А прекрасно то, что ты меня ни разу не слышала. Ты же для меня просто находка. – Он на мгновение задумался. – Слушай, а у тебя как со временем?
– Нормально. Занесу вот сценарий – и свободна. А что?
– Отлично! Пойдем отдадим твой сценарий. Скорей! А потом поедем ко мне, на Матвеевскую.
– Это еще зачем?
– Я буду тебе петь!
– Поехали!
Пока добирались до Матвеевской, где снимал квартиру Высоцкий, Ирина без передыху щебетала, рассказывая ему свою историю:
– Когда я тебя первый раз увидела в этом кагэбэшном клубе перед репетицией, возненавидела всеми фибрами души, ей-богу. Ты же все к кому-то все время цеплялся, острил, издевался. В общем, запрезирала тебя со всей моей детской категоричностью. А вы там с ребятами – Геной Яловичем, Епифанцевым, Абдуловым – хотели что-то вроде театра организовать. Помнишь?.. Ну вот, а я как-то пришла на репетицию и вдруг слышу – кто-то здорово поет хрипатым голосом: «Парус, порвали парус! Каюсь, каюсь, каюсь…» Влетаю – опоздала немножко, – все кучей стоят, слушают. Проползла между ними и вижу, что это тот самый, ненавистный мне… И ляпнула: «Ну, надо же…» А ты как раз петь закончил, посмотрел на меня: «Ну, что?» Я говорю: «Надо же, такой противный – и такую песню спел». И ты расхохотался на весь клуб… Помнишь?
– Конечно, – кивнул Высоцкий. – Ты мне сразу очень понравилась.
– Ну вот, а потом после нашей родимой школы-студии, – Ирина невесело усмехнулась, – поработала в «Ленкоме», у Гончарова в «Маяковке». Натерпелась от баб – ужас!.. Везде за спиной слышала: «Конечно, ЭТА из «Доживем до понедельника» сразу все роли заграбастала». – «Так она же со всеми режиссерами спит!»
– Бывает. – Владимир погладил ее по плечу.
– А потом я поломала ногу и влюбилась…
– В хирурга? – тут же подхватил Высоцкий.
– Ну почему именно в хирурга? – рассердилась актриса. – В музыканта. Я после своих переломов только-только начала ходить, и друзья повезли меня на польскую выставку. А там выступали «Бизоны». Помнишь такую группу?
Высоцкий отрицательно покачал головой:
– Не-а.
– Да, так вот, в самого главного из них, Збышека Бизоня, я и влюбилась. И нет чтобы ограничиться красивым романом, зачем-то поперлись в загс. Уехали в Польшу…
– Извини, – перебил Высоцкий и обратился к водителю: – Там, на светофоре, направо.
– Я помню, Владимир Семенович, – отозвался таксист. – Не первый раз встречаемся.
Ирина притихла, с некоторым недоумением посмотрела сначала на шофера, потом на своего спутника. Но продолжила:
– Я даже представить себе не могла, что в Польше меня так хорошо знают. Наш «Понедельник», оказывается, там пользовался бешеной популярностью. Замучили интервью, снимки на обложках журналов стали появляться, предлагали работу в театре.
– А язык? Для меня эта тема… – заинтересовался Высоцкий.
– Знаешь, от природы для меня языки – не проблема, – похвасталась Ирина. – Далеко еще?
– Да нет. А ты что, боишься, что не успеешь все рассказать?
– Не измывайся над моей болтливостью! – Ира шутя шлепнула его по руке. – Я очень скоро уже могла и репетировать, и играть и на польском, и на английском. Но толком никуда не могла пристроиться – у мужа был свой жесткий гастрольный график, и нам пришлось надолго уезжать – то в Швецию, то в Англию. Шведский язык, кстати, я так и не одолела. А посему занималась исключительно домом и жутко тосковала. А какой быт у гастролеров, ты, наверное, знаешь.
– Да как тебе сказать, – неопределенно ответил Высоцкий. – Так, краем цепляюсь то за борт самолета, то за подножку вагона, то за трап корабля. Съемки, концерты, гастроли…
– Вот-вот, – подхватила Ирина. – И у «Бизонов» было так: номер забит аппаратурой, чемоданами, все время в боевой готовности: едем – не едем.
– Все! – объявил Высоцкий. – Мы уже никуда не едем. Приехали, выходи…
Пока поднимались по лестнице, Владимир вполголоса напевал:
…Нет теперь закона:
У Жирафов вышла дочь
Замуж – за Бизона!
– Что? – не поняла Ирина.
– Да так, – улыбнулся Высоцкий, – просто строчки вспомнились. Потом покажу…
Квартира Высоцкого ей понравилась: не слишком большая, уютная, обжитая. Хозяин усадил ее в кресло, принес шампанское, они выпили. И началось! На нее обрушился целый шквал песен. «Я для него была как чистый лист, – позже рассказывала Ирина. – И подружились сразу – насмерть просто. Стали часто видеться. Но это были отношения хороших друзей, не более».
Однажды он попросил Ирину и Севу Абдулова посидеть с ним пару ночей. Что-то у Высоцкого не ладилось с «Алисой в Стране чудес».
– Ну а мы-то чем поможем?
– А я на вас буду тексты проверять…
Печерникова с Севой остались на кухне, сидели тихонько, трепались, потягивая то «Хванчкару», то джин с тоником. Время от времени там появлялся Высоцкий и читал им новые строки:
Приподнимем занавес за краешек.
Какая старая тяжелая кулиса.
Вот какое время было раньше,
Такое ровное – взгляни, Алиса…
И опять надолго исчезал…
Ей хотелось верить: «Я кожей ощущала, что я ему нужна… Может, я казалась ему похожей на Алису из Страны чудес. Не знаю… Был ли он в меня влюблен? Наверное, немножко, если это длилось несколько месяцев, и каждый день я приходила на его спектакль или сидела у него дома. Я его обожала, даже боготворила. За то, что со своей горы Афон разглядел меня, посадил на ладошку и опустил рядом с собой на вершине…»
Высоцкий бывал в ее доме, поддерживал дружеские отношения с Ириными родителями. Мама до слез ухохатывалась, слушая «Товарищи ученые», вспоминая свои поездки «на картошку». Папа был растроган, получив в подарок из рук автора пластинку с военными песнями. А Владимир загадал ему загадку: «Там в песне «Тот, который не стрелял» есть пара строк о вашей дочери». Отец внимательно послушал песню, а потом сказал: «По-моему, угадал – «Он не в такт подпевал, он всегда говорил про другое…» Ира засмеялась: «Я тоже всегда «не в такт».
А однажды Владимир Семенович приехал к ней – и сразу к отцу: «Можете отдать мне ваше чадо на трое суток?» – «Как это?» – «Ну очень надо! Верну в целости и сохранности». – «Ну, если очень надо – пожалуйста». Поехали в аэропорт. Ирина думала: встречать кого-то. Но как-то незаметно для нее они оказались в самолете, взлетели. «Я болтаю, он шутит, смешит меня… И тут я спрашиваю: «Володя, а куда мы летим?» Он начинает хохотать: «Слушай, а почему ты только сейчас спросила?..»