— Но Светлозёрские, в отличие от моих дочек, не превратились в… в… в тех, в кого превратились! — яростно восклицает Елизавета, с хрустом сжимая пальцы. — Или людей ждёт то же самое⁈
— Нет, их то же самое не ждёт, — уверяю её и получаю в ответ громкое.
— Тогда почему мои дочери стали такими⁈
— Отличный вопрос! — смыкаю со звонким хлопком ладони и продолжаю. — Я тоже им задался, когда освобождённые девушки жутко захотели есть и после обильного завтрака улеглись спать и начали покрываться…
Я щёлкаю пальцами, в попытке вспомнить и меня выручает выглянувший из-за дверного проёма Вит.
— Покрываться мембранными псевдококонами, господин Семён.
— Вот. Мембранными псевдококонами. Спасибо, Вит, — голова парнишки вновь скрывается и будь я на его месте, то поступил бы также. Всё потому что напряжение в комнате таково, что можно ультрагаджеты напрямую запитывать. — Собственно, как-только это начало происходить, я вызвал Вита и мы перенесли всех девушек в лазарет. Провели диагностику, взяли пробы и убедились, что с ними всё в совершенном порядке. Да, их тела перестраиваются, но жизненные показатели даже лучше, чем у обычных людей.
— Ты всё ещё не ответил на вопрос, почему они такие, — угрожающе произнесла Елизавета.
И вот ей богу, на этот вопрос отвечать мне категорически не хотелось, но видимо придётся.
— Я не знаю почему они такие, — отвечаю честно и в глазах Елизаветы возникает страх. И вот он без ножа моё сердце режет… Уж лучше бы она гневалась. — Мне самому было страшно, Лизка. Я был уверен, что с ними будет точно также, как с Майклом, но оказалось, что нет. И я даже не знаю, в чём моя ошибка. Я ведь действовал осторожно, не влезал в структуру, просто развязал оставленные узелки и дальше они сами распустились. Да чёрт возьми! Мне даже сжигать нити не пришлось! Они сами растворились.
— Погоди-ка… — внезапно влезает в разговор Яков, поднимая руку. — Ты говоришь, что просто развязал завязанные нити?
— Да, мне это тоже показалось странным, — поворачиваюсь к нему, параллельно убирая голову от висящего в воздухе астрального жгута Елизаветы. — У всех других людей блокирующие нити и структуры вживлены в тело, но вот у них они выглядели как очень плотный корсет. Потянул за узелок и всё разрушилось, как карточный домик.
— Как будто так специально и сдееелали… — тянет задумчиво Яков, приходя к тому же выводу, что и я.
— Именно так. Это крайне подозрительно и я думаю, что процессы были заложены ещё когда…
— Лиза. А у той подпольной лаборатории, откуда ты девчонок взяла, имелось название? — не дослушав, перебивает меня Яков.
— Нет. Не имелось, — отвечает Елизавета, скрещивая руки на груди. — Она шла под кодовым номером DL-11452.
— Ясно. А имена владельцев и персонала ты можешь перечислить?
На его просьбу Елизавета хмурится и, после короткой паузы, выдаёт.
— Да смогу.
— Будь добра. Прям по порядку. И не пропускай никого.
— Хорошо. Эрик Воджински, Маркус Иворк, Лидия Успенская, Гилл Статенберг, Артур Смолов…
Имена и фамилии звучат и звучат и у меня появляется время морально придти в себя и немного собраться с мыслями. Уж не знаю, что Яков ищет, но занятая делом Лизка всяко лучше той версии себя, которая пытается меня убить.
Оперевшись на спинку одной из коек, я невольно вспоминаю события сегодняшнего утра и они ярко встают у меня перед глазами. Вот чёрт меня дёрнул подняться пораньше и пойти на прогулку по коридорам. Спал бы себе и спал, обняв одной рукой Лауру, а второй Лилию. Так нет же! Пожрать захотелось… А когда за дверью голоса девушек услышал, то и вовсе не пойми почему замер.
Хотя девушки тоже хороши. Вот надо им было именно этой ночью устроить что-то вроде девичника, в процессе которого они разговорами и капелькой алкоголя снимали стресс прошедших дней. Нет, я всё понимаю, но меня то зачем в это было втягивать? Я же, когда сонный, добрый и отзывчивый. Вот и ответил на просьбу одной, освободил её, а потом и вторая, и третья, и четвёртая захотела. Ну а когда они начали жрать как не в себя, а после солдатиками на пол ложиться, вот тогда у меня волосы дыбом и встали. Благо утро всё же оказалось ранним и удалось без лишних глаз, ушей и суматохи их до Вита дотащить.
И вот с одной стороны за девушек страшно, до ужаса. Ведь чем я, чёрт возьми думал, когда соглашался⁈ А с другой стороны, в глубине сердца удивительное спокойствие и чуйка подсказывает, что всё идёт как надо. Да, изменениям быть, но когда вокруг опасные для жизни условия, отсутствие изменений означает смерть.
— Оп. А ну-ка повтори это имя, — просит молчавший доселе Яков.
— Эдвард Мейзер, — повторяет Елизавета и после добавляет. — Фигурировал, как второй младший помощник главного управляющего по лаборатории, Густава Филлиона.
— Нет, Лиза. Густав Филлион, это херня полнейшая, а не управляющий. Фикция, для отвода глаз, — улыбается Яков, потирая подбородок. — А вот фамилия Мейзер мне знакома. Вспомни-ка, у него не было в родственниках некоего Марата Мейзера?
— Вроде был. Его старший брат, который на суде защищал…
— Отлично! — восклицает Яков, включая наручный гаджет и что-то рисуя. — Такой высокий, лицо худое, глаза серые и тянет гласные странно, верно? Наверняка верно. Такие люди меняют многое, но только не привычки. Тьхе, даже имени не поменял, убл*док! Вот только эта гн*да Эдварду Мейзеру является не братом, а, скорее всего родственником посерьёзнее. Дядей, дедом или может даже отцом. Вот, посмотри, у них такой был герб? Он фигурировал в деле?
На экране Яков нарисовал вполне себе сносное изображение щита со змеёй, обвивающей яблоко. И лишь взглянув на него, Елизавета мрачнеет донельзя, хотя казалось, куда уж больше.
— Да. Этот символ. Их семья отмазывала младших сотрудников на суде.
— Ну, не младших, а ключевых, но это уже нюансы, — хмыкает Яков, складывая рисунок. — Ох Мейзеры. Полвека их ничему не научило. В общем, вины Семёна в том, почему девки выглядят сейчас так, нет. И если ты, Елизавета, думала, что в тот день переступила дорогу крупным мафиозным шишкам, устроивших подпольную мед-лабораторию по суррогатному материнству, то ты ошибаешься.
Нарочно взяв паузу, Яков откидывается на стуле и сладко потягивается. Ему явно по вкусу пришлось разгадывание маленькой тайны, но с нами он делиться не спешит. Тянет время, пока мы не спросим.
— И кому мы переступили дорогу? — спрашивает наконец Елизавета, опережая меня буквально на секунду.
— Зависит от того, из какого дома тот, кто прикрыл твою задницу, Лиза. — улыбается Яков и Лизка отворачивается, явно не желая говорить. Вот только Кравец настаивает. — Я серьёзно. Из какого?
— Его зовут Ариарди Дорн из дома «EMERALDIS» — глухо отвечает Елизавета.
— Вооот оно что! Об этом ты мне не рассказывала, — аж присвистывает Яков, но на злой взгляд Лизки примиряюще поднимает руки. — Извини, если задел. В чужих личных делах я стараюсь не топтаться, но у нас ситуация иная. Если твой защитник, это Ариарди из пятого, по списку, дома в Совете, то прикрыть он тебя мог только от тех, кто ниже него. В то время, когда я являлся членом семьи Кравец, фамилия Мейзер в узких кругах была известна. В ней потомственные биологи и генные инженеры улучшали задницы элиты по всей Европе. Подлизывали всем кто больше платили, в частности домам с одиннадцатого до пятнадцатого. Теперь же, смотрю, забрались в первую десятку. Так вот, ты со своим Ариарди в благородном порыве накрыла не бандитский притон, а одну из передовых лабораторий Высших Семей. И я удивлён, как вы до сих пор оставались живы.
По её реакции можно смело судить, что она и сама не знала о всех масштабах содеянного.
— С нас взяли подписку о невыезде, — ошарашено отвечает Елизавета.
Сейчас на неё страшно взглянуть и я обещаю себе, что если однажды встречусь с её возлюбленным, то врежу в его холёную морду. Как пить дать, он был в курсе и скрыл от неё всё, взяв весь груз ответственности на себя. А так поступают только гордецы и эгоисты, пусть даже и любящие.
— Подписку значит? Хех. Ну, получается эксперимент по генному улучшению просто-напросто подвесили, а результаты оного мы наблюдаем прямо сейчас, — обводит взглядом Яков затянутых мембранами девушек и голос его печален. Не иначе как своё собственное прошлое вспоминает, когда родной отец с ним всякое вытворял. — Я даже большее предположу. Скорее всего их так легко тебе оставили, потому что эксперимент вошёл в финальную стадию и можно было оставить девушек так-как есть.
Елизавета вздыхает очень тяжело и опускает лицо в ладони, массируя жёстко. Я вижу, как сильно она устала и подхожу поближе, кладя руку на её плечо.
— Держись, Лизка. Я с тобой. — говорю ей мягко и она мотает головой, в просьбе сейчас её не трогать.
— Что же с ними будет…? — произносит она горько и на этот риторический вопрос решает ответить зашедший в палату Вит.
— Я думаю, госпожа Елизавета, всё будет хорошо. Я каждые пол часа проверяю их состояние и прихожу к выводу, что происходящие изменения пойдут исключительно на пользу организмам девушек. Их тела становятся крепче, мышцы прочнее, а растущая энергоритмика и вовсе удивительная. Более того, посмею предположить, если бы энергетические ограничители продолжали существовать, то имелся бы высокий риск распада физических структур. Так что, господин Семён сделал всё вовремя. Ещё бы месяц другой и…
Тут уж я дотянулся до вдохновлённого парнишки и зажал ему рот, так-как дистанционных намёков о прекращении монолога он не понимал. Но, оглянувшись на Елизавету, я вижу, что ей стало лучше. То ли в руки себя взяла, то ли слова Вита подействовали успокаивающе. Так или иначе, она свои гневные и кровожадные намерения прибрала.
С любовью и горечью она глядит на своих застывших дочерей и её голос едва различим.
— С ними… точно всё хорошо? Я имею в виду… — она замолкает и я пока что не спешу убрать руку с губ Вита. — Я имею в виду, будут ли они самими собой? Узнают ли меня и друг друга?