– Вечно этой Веронике неймется. – Грейс отмахивается от невидимого насекомого. – Тетя Конни всегда говорила: если бы тайна Элис и Джека вдруг раскрылась, для бизнеса это было бы ужасно. Она считала, что главное в тайне то, что она не разгадана. Послушай, может быть, начнем?
– Конечно.
– Вот текст, который тебе надо будет выучить наизусть. Тетя Конни не одобряла чтения по бумажке. Я, бывало, нацарапывала шпаргалки на ладонях.
Она протягивает Софи листки с машинописным текстом, и та читает:
– «(ГОВОРИТЕ ГРОМКО, ОТЧЕТЛИВО И С ВЫРАЖЕНИЕМ. ЕСЛИ КТО-ТО ИЗ ГРУППЫ РАЗГОВАРИВАЕТ ВО ВРЕМЯ РАССКАЗА, ОСТАНОВИТЕСЬ И ДРУЖЕЛЮБНО ПОСМОТРИТЕ НА НИХ, ПОКА НЕ ЗАМОЛЧАТ.) Добро пожаловать в дом моих прадеда и прабабки, Джека и Элис Манро! (ШИРОКО РАЗВЕДИТЕ РУКИ И УЛЫБНИТЕСЬ)».
– Тебе, разумеется, не надо ссылаться на прадеда и прабабку, – говорит Грейс. – Хотя теперь ты практически член семьи.
Прозвучала ли в голосе Грейс издевка? Софи поднимает глаза, но Грейс невозмутимо смотрит на нее.
Софи продолжает читать:
– «Некоторые из вас, возможно, слышали о знаменитом таинственном корабле „Мария Целеста“».
– Ты увидишь, что в тексте есть много сравнений с «Марией Целестой», – комментирует Грейс. – Это своего рода «сестра по тайне» для Скрибли-Гам. У меня есть старая книга про «Марию Целесту», которая принадлежала тете Конни. Если захочешь, можешь прочитать ее. Ну же, входи.
Грейс отпирает дверь в Дом Элис и Джека большим старинным ключом, и сердце Софи замирает. Прежде она бывала здесь в составе групп экскурсантов, шаркающих ногами и крутящих головой.
– Томас когда-нибудь водил тебя по этому дому? – спрашивает Грейс, когда они входят в сумрачный коридор.
– Нет. Он вообще не любил часто приезжать на остров. Я не могла этого понять. Здесь так красиво.
– Просто если вырос на острове, воспринимаешь все иначе. Ну вроде того как уроженцы маленьких селений хотят уехать в большой город. Когда мне было тринадцать, я написала в дневнике: «Этот остров похож на тюрьму» – и нарисовала жуткую картинку, изобразив, как смотрю сквозь прутья решетки. Конни подарила каждому из нас на шестнадцатилетие по моторной лодке – подержанной жестянке, – так что теперь мы могли, по крайней мере, приезжать и уезжать когда захотим. Но мы мечтали выбраться отсюда навсегда: воображали себе, как здорово иметь возможность в любой момент заказать пиццу или ходить вечером в кино – сюда ведь потом добираться два часа.
– Помню, как однажды, приехав в детстве на остров, я увидела, как вы играете втроем, – говорит Софи. – Я тебе не рассказывала об этом? Отчаливал последний паром, и, оглянувшись, я увидела, как вы играете на берегу в какую-то игру. Я очень вам завидовала. Вы были похожи на детей из книги.
Однако Грейс в своей обычной обескураживающей манере перестает нормально общаться и переходит к делу:
– Итак. Правило номер один. Постоянно следи за туристами. У нас несколько раз пытались украсть сувениры. Причем всегда такие люди, на которых в жизни не подумаешь. Однажды Вероника настояла, чтобы старушка божий одуванчик показала ей свою сумку. Оказывается, бабка прихватила две кружевные салфеточки. Сказала, они напомнили ей о доме детства.
– Ах, бедняжка, – вздыхает Софи.
– Правило номер два. Возможно, ты знаешь об этом, поскольку бывала здесь. Никто, кроме экскурсовода, не заходит в отгороженные шнуром помещения. Пока ты рассказываешь и показываешь экспонаты, посетители должны стоять в дверях. Некоторые будут просить тебя впустить их. Помню, как один тип даже предложил Томасу взятку.
– Он рассказывал мне об этом. Сказал, что тогда пришел в ужас.
– Да, Томас всегда был примерным мальчиком. Если бы экскурсию в тот день проводила бабушка Энигма, она, вероятно, заломила бы цену побольше.
Грейс снимает с крюка в дверном проеме кухни красный шнур и жестом приглашает Софи войти первой.
– Так вот, согласно правилам, разработанным тетей Конни, тебе следует прийти пораньше и разжечь плиту, а перед самым началом экскурсии поставить на плиту чайник. – Она указывает на большой медный чайник, стоящий на широкой дровяной плите. – В этом случае к тому времени, когда ты приведешь группу из коридора на кухню, чайник засвистит, и ты скажешь: «Когда сестры Конни и Роза шли по коридору, то услышали звук вскипающего чайника и почувствовали запах свежеиспеченного пирога». Так полагается по инструкции. Однако, честно говоря, пожалуй, теперь одна только Марджи продолжает кипятить чайник. Но вот что ты обязательно должна сделать заранее – это испечь мраморный пирог. В брошюре сказано, что он испечен по оригинальному рецепту Элис, но, боюсь, это не совсем верно. То есть совсем неверно. У каждого из нас свой вариант. Хочешь, дам тебе свой рецепт?
– Спасибо, в крайнем случае всегда можно посмотреть в Интернете, – говорит Софи.
Грейс вежливо смеется, словно услышала шутку. А Софи благоговейно ступает по коричневому линолеуму кухонного пола.
– Стоило мне войти сюда, и по коже побежали мурашки.
– Это, наверное, из-за холода. Я и сама замерзла. – Грейс подпрыгивает на месте, засунув руки под мышки. – Значит, так: когда рассказываешь про кухню, оставляешь перевернутый стул и пятна крови на самый конец. Сперва объясни, что Элис приходилось управляться по хозяйству без водопровода, электричества, кухонного комбайна и микроволновки. Никакого холодильника. У них не было даже ледника. Если в твоей группе найдутся женщины старше семидесяти, тебя будут часто прерывать. Бабки наверняка захотят рассказать тебе о своей жизни во время Великой депрессии и станут уверять, что она была труднее, чем у Элис. Нельзя проявлять к ним интерес, а иначе они никогда не замолчат. Тетя Конни говорила, бывало: «Расскажете мне об этом после экскурсии». Кстати, постарайся ни к чему не прикасаться, пока ходишь по кухне. Люди очень серьезно воспринимают фразу «И с тех пор здесь ничего не трогали».
– А разве это не правда? – спрашивает Софи.
– Ну… Марджи очень осторожно сметает пыль. А вот Энигма постоянно переставляет вещи, и однажды Вероника, проводя экскурсию, споткнулась о перевернутый стул и смахнула со стола газету с кроссвордом и ручку. Так что, как сказали бы эксперты, место преступления довольно сильно загрязнено.
Софи рассматривает газету, лежащую на выскобленном кухонном столе. Газетный лист сложен пополам, ручка сверху. Кроссворд разгадан примерно наполовину.
– Интересно, кто решал кроссворд – Элис или Джек?
– Наверное, Джек, а бедная Элис надрывалась по хозяйству, пекла пирог.
– По-моему, почерк больше похож на женский.
– Разве? – Грейс недоверчиво хмыкает и продолжает инструктировать Софи: – Итак, нарисовав картину домашней идиллии, ты затем показываешь посетителям стул и пятна крови. Кто-нибудь спросит: «Почему вы уверены, что это кровь?» Ты холодно посмотришь на этого человека и скажешь: «Мы не уверены. Мы вообще ни в чем не уверены, за исключением того, что это очень загадочная история».
Софи опускается на корточки и рассматривает цепочку коричневатых пятен, идущих от задней двери к стулу.
– Непохоже, чтобы человек умер, потеряв столько крови.
– Я совершенно уверена, что тетя Конни никого не убивала, – отвечает Грейс. – Просто Вероника не может простить ей, что она оставила дом тебе. А теперь пойдем в спальню.
Крошечную спальню почти целиком занимает двуспальная кровать с бледно-розовым покрывалом. Рядом с кроватью стоят умывальник с тазом и кувшином и, конечно, детская кроватка.
– Не забудь показать углубление в подушке, оставленное детской головкой, – говорит Грейс. – Публика это любит.
Софи всматривается в кроватку:
– На самом деле я ничего не вижу.
Грейс дотрагивается до подушки и делает углубление в форме детской головы.
– Вот, пожалуйста.
Софи разочарованно смеется:
– Ты разрушаешь волшебство.
– Тетя Марджи каждый месяц стирает белье.
– О-о… – Софи умолкает. – Интересно, как чувствует себя твоя бабушка Энигма, когда видит эту кроватку? Очевидно, родители любили ее, но она никогда не видела их и даже не знает, что с ними случилось.
– О-о, иногда бабушка притворяется, что страшно расстроена всем этим, но на самом деле ей нравится быть брошенным ребенком Элис и Джека. Погоди, вот увидишь, как она станет слоняться здесь в следующем месяце, когда будут отмечать очередную годовщину.
– Может быть, где-то глубоко-глубоко в душе она по-прежнему тоскует по родной матери, – вздыхает Софи. – Говорят, младенцы уже сразу после рождения узнают мамин голос.
– Младенцам все равно, кто за ними ухаживает, лишь бы их вовремя кормили и содержали в чистоте.
– По-твоему, Джейк не будет по тебе скучать, если ты вдруг исчезнешь?
– Нисколечко.
– А я уверена, что будет!
– Не будет! Вырастет и даже не вспомнит обо мне.
– Ну, может быть, неосознанно.
– Значит, ты думаешь, что все приемные дети подсознательно тоскуют по своим настоящим родителям?
Похоже, Грейс сильно заинтересовалась этой темой. Странно, что всего минуту назад она держалась отстраненно, а теперь вдруг принялась так настойчиво выспрашивать собеседницу. О господи, неужели Грейс – приемный ребенок? Не обидела ли ее Софи, предположив, что она психологически неполноценна?
– Нет, я не это имела в виду.
– А что?
– Сама не знаю. По правде говоря, я совершенно не разбираюсь в грудных детях.
Грейс, не глядя на Софи, поправляет угол матраса в кроватке.
– А ты хотела бы иметь своего ребенка?
«Черт! Опять собеседование при приеме на работу».
– Да. Очень. Но похоже, это так и останется мечтой. Никак не могу найти подходящего мужчину, а мои биологические часы тикают очень быстро. Мне ведь уже тридцать девять. Детородный возраст того и гляди закончится.
«Ну-ну, давай расскажи о своих самых сокровенных страхах. Почему бы и нет? А Грейс не скажет тебе даже, что думает о ПОГОДЕ».
– Но тобой наверняка интересуются многие мужчины.