– У меня экзамен по экономике, сегодня буду готовиться. Смогу завтра.
– Хорошо, – сухо сказал он, – я за тобой заеду.
– Я приеду сама.
Досада и раздражение образовали вокруг него осязаемую ауру. Он прямо кипел от злости.
– Ты знаешь, где я живу.
– Да. Завтра ровно в семь, мистер Чапман.
Она прошествовала мимо него, открыла дверь и вырвалась из аудитории, чуть не уступив желанию зарыться руками в его густые непослушные волосы, моля о поцелуе.
– Ты вовремя, – отметил он, когда открыл ей дверь на следующий вечер.
– Как и обещала.
– Заходи. – На нем были потертые джинсы и рубашка с короткими рукавами, обут он был в тапочки на босу ногу. Увидев его в домашней одежде, она почувствовала, как ее сердце заколотилось сильнее, а руки вспотели, но все же она решительно шагнула в квартиру.
На ней была чопорная белая блузка с плиссированным верхом, узкий черный галстук и черная шерстяная юбка. Строгий хвост дополнял лаконичный деловой стиль. Она с напускной неприязнью окинула взглядом горы бумаг на столе и полу.
– С чего начать?
Он повесил ее кофту на вешалку у двери и взмахом руки пригласил в комнату.
– Мне нужно, чтобы ты изучила три книги, я назову главы, отметив в них случаи, когда Конгресс отменял президентское вето. Также выпиши, оказался ли принятый законопроект полезным, и если да, то почему. Из этого материала получится отличный вопрос для экзамена: если студент знаком с другими научными работами, он сможет привести несколько хороших примеров.
– Разве я не буду сдавать тот же экзамен?
– У тебя будут другие вопросы. Я здесь, если что, обращайся.
Она кивнула, не осознавая сказанного, не думая ни о чем, кроме его удивительных глаз.
Весь остаток вечера они провели в одной комнате – и больше ничего. Он вел себя по-деловому отстраненно. Когда она удобно устроилась на диване, он включил музыку, направился к заваленному столу и углубился в собственную работу.
Примерно через час он встал и потянулся, подняв руки над головой. Шелли случайно подняла взгляд и увидела полоску кожи между рубашкой и джинсами с заниженной талией. Его пупок, покрытый темными шелковистыми волосами, что так хорошо помнили ее пальцы, казался запретным и соблазнительным. Потертые джинсы плотно облегали его мужское достоинство, и от этого зрелища сердце Шелли снова затрепетало.
Облизав пересохшие губы, она постаралась сосредоточиться на своей задаче, усердно уткнувшись в книгу, хотя не понимала прочитанного еще несколько минут.
– Колы? – выкрикнул он из кухни.
– Да, спасибо.
Он вернулся в комнату с двумя высокими стаканами в руках, один из которых поставил на кофейный столик.
– Спасибо, – холодно повторила она.
– Не за что, – вежливо ответил Грант.
Ровно в десять часов она убрала ручку в сумку, аккуратно сложила исписанные страницы с необходимой информацией, встала и положила бумаги на стол.
– Ты закончила, Шелли? – уточнил он как ни в чем не бывало, хотя за несколько минут до этого не мог отвести глаз от соблазнительных округлых форм, которые не скрывала, а подчеркивала блузка.
– Да, но, если понадобятся устные пояснения, готова обсудить прочитанное.
Его голые руки прекрасно смотрелись в приглушенном освещении. Игра света и тени подчеркивала рельеф гладких мускулов. Она хотела к нему прикоснуться, нежно приласкать, словно скульптор, восхищенный собственным безупречным творением, рожденным из грубой глины.
– Не сомневаюсь, в конспектах все структурировано и понятно. – Он встал. – Оплату хочешь получать раз в неделю наличными?
Он подошел слишком близко, и она сделала шаг к двери. Стараясь не встретиться с ним взглядами, сняла с вешалки кофту.
– Нет, можешь выписывать мне чек, допустим, раз в две недели.
– Отлично.
– Спокойной ночи.
Она повернулась и едва не задела подбородком его плечо. Взявшись за ручку двери, пару секунд помедлила, прежде чем ее повернуть. Ей вдруг до боли захотелось, чтобы он что-нибудь сказал, что-то сделал и закончил весь этот глупый фарс. Почему он не подошел к ней, не обнял, не поцеловал?
Его непроницаемое лицо не выдавало внутренней борьбы. Он резко, коротко попрощался:
– Спокойной ночи.
Прошла неделя. Весь вечер ей пришлось проверять экзаменационные работы. Грант дал ей список пунктов, которые должно содержать каждое эссе.
– Просто отметь, а я потом оценю.
В комнате царила атмосфера неловкости, как и в прошлый раз. Долгое молчание прервал телефонный звонок. Грант поднялся с дивана, где лежал на спине, положив книгу на грудь.
– Слушаю, – ответил он, взяв со стола телефонную трубку. – Нет, мисс Циммерман, еще не готовы. Нет, вы узнаете о результатах вместе со всеми… Это похвально, но… Нет. До свиданья, – раздраженно вздохнув, он повесил трубку. – До чего настырная девица!
– «Пру»?
Он повернулся к Шелли, изумленно приподняв бровь.
– Пру?
Она взяла экзаменационную работу студентки, проверенную несколько минут назад.
– Сокращение от Пруденс. Здесь написано «ПРУ». П-Р-У-Д-Е-Н-С, три первые буквы заключены в кавычки.
Он громко рассмеялся, откинув голову.
– М-да, если это не исправление, даже не знаю, что сказать!
– И часто она звонит? – буднично спросила Шелли, аккуратно складывая в стопку уже проверенные работы.
– Ревнуешь?
– Нет, – коротко ответила она, но особый блеск в голубых глазах подсказал ему, что он играет с огнем. Его губы чуть дрогнули, вовремя скрыв озорную улыбку.
– Она звонит в те дни, когда не оставляет в классе предлога, чтобы вернуться, или не сталкивается со мной в университете. Обходительна, как локомотив.
Шелли хотела было напомнить, что ему не должны звонить студентки, но какое она имела право? Ведь формально она ничем не отличалась от Пру Циммерман.
– Она по-своему привлекательна, – небрежно проронила Шелли.
– Ты имеешь в виду, у нее большие сиськи?
От изумления Шелли открыла рот, и он засмеялся. Она обиженно поджала губы.
– Вижу, ты заметил.
– Конечно, любой бы не избежал столкновения, если бы с ним постоянно шел на таран бульдозер, – ответил он, задыхаясь от смеха.
– Бедняжка, в тебя влюбляются все девчонки.
Радостный смех перешел в клокотанье и кашель, он обиженно нахмурился.
– Кто бы говорил. Я видел, как твой сосед чуть шею себе не свернул. Думаю, он не спит на парах исключительно благодаря тебе.
Он подошел к ней почти вплотную. Шелли пришлось откинуть голову немного назад, чтобы заглянуть ему в глаза.
– Между прочим, я сочувствую этому бедолаге. Могу понять, как ему трудно приходится. Мне ведь тоже случалось коротать бессонные ночи в холодной постели, мечтая о тебе.
У Шелли пересохло во рту, она отвела взгляд и быстро встала.
– Мне пора, – поспешно заявила она, аккуратно обошла Гранта и в спешке пребольно ударилась ногой о столик. Как ни странно, он не пытался ее остановить, но, словно охотник, наблюдал за ее перемещениями по комнате – как она взяла сумку, пальто, принесенную с собой папку.
– Шелли?
– Что?
Она повернулась на каблуках так быстро, что он не успел договорить ее имя.
– Ничего, – со вздохом ответил он. – В следующий раз встретимся в пятницу вечером, хорошо? В четверг у меня заседание кафедры.
– Договорились.
– До встречи.
– Это дождь?
Грант поднялся со своего кресла и подошел к окну, отодвинув жалюзи.
– Да, сильный дождь.
– Сегодня вечером холодно.
Она почти опоздала. Сегодня была встреча женского клуба их факультета. Она задержалась, чтобы помочь с уборкой, и ей пришлось идти до дюплекса пешком, чтобы не опоздать. До него было ближе, чем до машины.
Она пришла, тяжело дыша, все еще в нарядной серой жоржетовой блузке и синем английском костюме.
– Ты была на свадьбе? – не скрывая сарказма, осведомился он, открыв дверь. На нем были уже привычные домашние джинсы и желтый свитер без воротника.
Они молча проработали несколько часов и уже почти закончили с экзаменационными работами, когда Шелли подняла голову, услышав, как по крыше бьет дождь.
– Хочешь, я разожгу камин? Последний час ты сидела, поджав ноги, а я знаю, как сильно они мерзнут.
Эти слова стали живым напоминанием о вечере в библиотеке, когда он согревал ее ступни руками. Их взгляды на мгновение встретились, и она задумчиво посмотрела на камин.
– Не утруждайся. Мне осталось совсем немного, я скоро пойду.
– Я-то останусь, – возразил он, наклонившись к камину, чтобы сложить дрова.
Пока он разжигал огонь, Шелли проверила еще две работы, делая заметки на полях. Она была полностью погружена в расшифровку неразборчивого эссе, когда свет внезапно погас и комната погрузилась в полумрак, подсвеченный огнем камина.
Оторвавшись от листков бумаги, она увидела застывшего Гранта, опустившего руку с выключателя. В неровном свете огня он казался выше, сильнее и мужественнее, чем когда-либо. Было невозможно разглядеть выражение его лица, но решительная походка, с которой он приблизился к ее креслу, выдавала его намерения.
Она высвободила ноги и поставила их на пол, словно собираясь бежать.
– Мне нужно поправить еще одну работу, – робко сказала она.
– Работа подождет. Я – нет. Я жду уже десять лет.
Он встал перед простым глубоким креслом, которое стало ее приютом на этот вечер. В глубине ее глаз, обращенных к нему, танцевали языки пламени. Грант протянул руку, чтобы смахнуть с ее брови непослушную прядь волос. Потом взял ее за подбородок, погладил большим пальцем по щеке, необыкновенно теплой и румяной.
Веки задрожали и сами сомкнулись, когда он дотронулся до ее губ. Они приоткрылись, откликаясь на нежное прикосновение, и кончик пальца проник между зубов, дотронувшись до языка. Увлажненный палец смочил ее нижнюю губу.
Его руки опустились ниже, лаская ключицы. Пальцы погрузили ее тело в сладостное небытие, и она полностью отдалась ощущениям. Как она могла отвечать за происходящее, когда чувствовала себя такой беспомощной?