И опять Младина ощутила себя метлой Марены, покорным и действенным орудием в руках богини. Ведь не она же, девушка, уничтожила князя над лесными князьями!
– Теперь зачем нам нужна здесь ты, – продолжал Лютомер. – У дешняского князя Бранемера много лет детей не рождалось. Лютава с него порчу сняла, и жена его тот час же понесла. Родился у нее сын, Огнесвет. Но как сравнялось ему тринадцать лет, начал он в полнолуние медведем оборачиваться. Как раз в то время он в лес ушел, в стаю, оттого и не знал никто. И в том беда, что если до двадцати одного года он не женится, то медведем станет уже навсегда. Князь Бранемер опять к Лютаве пришел помощи просить, и она обещала ему невесту для сына. Ее Унелада уже тогда была сговорена, и пообещала она Бранемеру в невестки тебя. Срок подходит. Бранемер сына уже три года как не видел. И даже я его не видел. Осенью Бранемер приезжал к сестре, просил, чтобы отыскала ему сына и невесту привела. А что она сделает – и ты, и парень не в укладке же у нее хранились. Бранемер тогда взял и дочь Лютавину умыкнул.
– Унеладу?
– Да. Забрал ее к себе на Десну, на Ладину гору, и живет она там всю зиму в подземелье, как Лада у Кощея. За ней жених приезжал, требовал, а Лютава и отдать ее не может. На Ладин день будет ей срок идти на волю. Но если Бранемер до тех пор сына и невестку не получит, грозит Унеладу себе в жены взять, чтобы новых сыновей родить. А тогда воевать придется… – Лютомер скривился, будто ему предстояло на редкость противное дело. – Так вот, сын его теперь где-то здесь. Он вожак в своей стае. А все вожаки ко мне призваны, чтобы нового Одинца выбирать. Нынешнюю ночь и еще две, до полнолуния, будут они на Волчьем острове собираться. И Огнесвет придет. Только он в лесу другое имя носит…
– Я знаю какое! – вырвалось у Младины.
– И хорошо! – Лютомер кивнул. – Не судьба ему Одинцом жить, он должен отцу наследовать. А для этого жениться. Понимаешь?
– Да, – кивнула Младина, подавляя дрожь.
Так вот в чем дело! От ее скорейшей встречи с женихом зависело не только счастье, но и сама его жизнь в человеческом облике!
– Вот и хорошо. К Ладиному дню мы должны его к Бранемеру доставить. Теперь ты знаешь срок твоей свадьбы. – Лютомер улыбнулся.
Вскоре после этого он ушел. Младина еще какое-то время провела в избушке, и Молигнева показала ей нехитрое хозяйство: где что лежит. Когда начало темнеть, Младина тоже отправилась в путь: старуха указала ей тропинку, а сама побрела по другой, через ручей, к Ратиславлю.
Снеговые поля внизу и густые облака вверху стиснули тонкую полоску вечернего воздуха, словно между ладонями, но от этого Младине показалось, что она сама так огромна, что едва помещается в мире. «Разойдитесь!» – мысленно велела она, с досадой глядя на облака, в которых путался слабый лунный свет.
Черные небесные медведи послушно разошлись, давая дорогу луне. Золотое блюдо Мары лишь слегка обтаяло по краешку. До полнолуния оставались две ночи.
Местом сбора была назначена поляна в сердце Волчьего острова, где уже не первое поколение обитала ратиславльская «стая». При свете луны Младина шла по узкой тропке, но вот вдали заблестел костер: сперва замерцала крохотная искра за ветвями, потом огонек окреп. Она пошла медленнее, глубоко дыша, чтобы успокоить сердце. А вдруг он уже там? Вдруг он тоже знает, что может встретить ее здесь, и потому пришел в числе первых? Вот сейчас она выйдет на поляну и сразу увидит его в свете костра. Не кого-то похожего, как Велебор, а настоящего Хорта…
Тут ей впервые пришло в голову задуматься: а почему Велебор и Хорт так похожи? Наверное, Бранемер, его отец, в родстве со смолянскими князьями? Похожи ведь она и незнакомая ее сестра Унелада, поскольку обе уродились в свою бабку Велезору, мать Лютавы и Лютомера. Нужно будет спросить об этом… потом…
Уже ясно было видно костер и поляну вокруг него, но на поляне стояла тишина. Выйдя на опушку, Младина заметила людей, сидящих кругом огня на бревнах. Они расположились на самой грани тьмы и света, и только когда ветром колебало пламя, отсветы выхватывали из тьмы чьи-то головы и лица. Но своего отца она видела хорошо: Лютомер сидел на лучшем месте, лицом к лесу, и не на бревне, как прочие, а на скамье, благодаря чему возвышался над всеми. Младина сразу узнала его, но вздрогнула невольно: его лицо закрывала личина из высушенной волчьей морды, волчья шкура покрывала его голову, плечи и спину. В руке он держал высокий посох с головой бородатого деда в навершии. Сейчас это был не угренский князь Лютомер Вершиславич, а Белый Князь Волков. У ног его сидели, словно псы, двое подростков лет четырнадцати-пятнадцати. Когда Младина подошла, они с любопытством вскинули на нее глаза, и она догадалась, что это, должно быть, ее братья: Велезор и Семислав. Ей успела рассказать о них мать. Лютомер кивнул ей, какой-то из отроков подвинулся, давая ей место рядом с отцом. Кроме нее, на поляне не было женщин – да и на всем острове не было, кроме Молигневы.
Возле костра сидели еще с десяток отроков и парней разного возраста; все лишь молча поклонились Младине, хотя переглянулись между собой. Она окинула их лица быстрым взглядом, но никого знакомого не увидела и ощутила разом разочарование и облегчение. Он еще не пришел. Нужно ждать.
Издали доносился волчий вой, но Младина легко определила: воют те волки, что ходят на двух ногах. Голоса подавали сразу с нескольких сторон; казалось, невидимые хищники смыкают круг, сжимают кольцо все теснее. Простого человека одолела бы жуть, но Младина чувствовала лишь волнение.
Вот темнота за гранью света зашевелилась. Кто-то, тоже с волчьей личиной на лице и шкурой на плечах, вышел и сел прямо на снег, так что свет костра едва позволял его заметить. Он нес с собой что-то тоже довольно крупное. Лютомер кивнул ему и молча указал посохом место. «Волк» встал и вышел к огню; на плечах он нес тушу косули. Лютомер указал на дуб на краю поляны, где уже висели голова, ноги и шкура молодого лося – подношение его собственной стаи. Пришелец отнес туда же свою добычу – в дар богам. Младина всматривалась в каждое его движение, но быстро поняла: это не тот, кого она ждала. Походка выдавала человека уже немолодого, да и ростом он был ниже Хорта.
Гость сел на указанное место. С другой стороны появился еще один, тоже в личине и шкуре. И тоже с подношением. Приняв дар, Лютомер так же молча сделал знак посохом. Оба пришельца встали и вышли на свободное пространство возле огня, где снег был плотно утоптан и посыпан рубленым лапником. Лютомер еще раз двинул посохом – и они набросились друг на друга, сцепились врукопашную, обхватив один другого и пытаясь опрокинуть на снег.
По рядам сидевших парней прошло оживление, но все молчали, никто не подбадривал борцов. Младина бросила быстрый взгляд на ближайшего к ней подростка; в его лице виднелось явное сходство с княгиней Семиславой, но который это из братьев, Младина не знала. Отрок кивнул ей: дескать, так и должно быть. Ну, конечно, сообразила она. Выбор нового Одинца производится через поединки; надо думать, кто всех одолеет, тот и будет избранником богов.
Вот один из «волков» изловчился и бросил противника спиной на снег. Лютомер быстро двинул вверх конец посоха, знаменуя окончание первого поединка. Противники разошлись: один сел справа, другой слева. Тут Младина заметила, что на границе тьмы и света сидят уже трое новых пришельцев. Лютомер сделал знак, и двое из них заняли место первой пары на площадке.
Так и пошло: пришедшие Одинцы боролись по двое, победители усаживались особо, чтобы потом, отдышавшись, схватиться между собой. Младина увлеклась зрелищем, развеселилась, но не забывала посматривать на лес. Каждый раз, когда из тьмы появлялась новая фигура, она вздрагивала и всматривалась. Все были в личинах, но она не сомневалась, что узнает Хорта, едва увидит, в любом облике!
Боролась уже четвертая пара, и еще пятеро сидели на снегу, ожидая своей очереди, когда Лютомер наклонился к ней.
– Ступай в избу и вари кашу жениху, – глухо шепнул он из-под личины. – Позови – и он к тебе придет.
Младина вздрогнула и огляделась. Нет, никто из этих не походил на Хорта, хотя, пожалуй, среди самых рослых и было несколько довольно молодых. Но, возможно, Лютомер чует его приближение? Младина не удивилась бы, если бы оказалось, что отец видит через лес и тьму на целый дневной переход.
Без единого слова она послушно встала и направилась по уже знакомой тропинке назад в избу Молигневы. Сердце стучало, руки дрожали. «Он к тебе придет», – сказал Лютомер. Осталось чуть-чуть.
В избе она сбросила кожух, развязала платок, зажгла лучину, развела огонь в очаге, достала проса из мешка и стала толочь. От работы скоро стало жарко, дрожь унялась. Вспомнилось, как она варила кашу в избе Угляны. Потом Угляна рассказывала ей, как такие дела делались в старину. Невеста угощала кашей не только духов и ведунью. В ночь ей предстояло встать на пороге и позвать «того, кто в лесу». И к ней приходил «медведь» – одетый в шкуру волхв или старейшина, чтобы открыть ей тайны брака и наделить даром производить на свет потомков рода. Так было, пока жили своими родами, не смешиваясь с чужими и не имея нужды делиться на пары. Когда каждый муж стал приводить из чужих людей собственную жену, от этого обычая постепенно отказались, хотя какие-то его остатки бытовали и сейчас почти повсеместно. Поэтому ведуны хорошо знали, что в этом случае делать и что говорить.
Поставив кашу вариться, Младина села на скамью. Теперь, когда руки были не заняты, ее снова стала пробирать дрожь волнения. Чтобы успокоиться, она стала напевать:
Ох как солнышко-то ведрышко в закат пошло,
Эхо-хо, эхти мне!
А я, молоденька, одна да во лесу!
Эхо-хо, эхти мне!
У меня, молоденькой, мати не добра,
Шлет меня мати в темные леса,
В темные леса, в пустую избу,
В пустую-то избу, сыру рожь молотить,
Рожь молотить да в ступе колотить,