Я даже дыхание затаила не то от страха, не то от неловкости момента.
– У меня новости, – сообщил тем временем магистр. – Ты красивая, хоть и вредная. И если передумаешь по поводу спонсора, знаешь, где меня найти, солнце.
После сей речи Виктор самым бессовестным образом подмигнул мне и… отошел. Только тогда я смогла вздохнуть, вспоминая об этой насущной необходимости. А потрогав лоб, который еще хранил ощущение чужого прикосновения, поняла, что он больше не болит.
– Спасибо, – сказала я чуть удивленно. – Вы еще и лекарь?
Фенир шутливо поклонился, продолжая странно меня рассматривать:
– Я еще много чего, – подтвердил он. – Можно сказать, на все конечности мастер. Обращайся.
– Мне не нравятся эти шутки! – сразу поспешила сказать я, дабы магистр не решил, что у меня в планах фривольные заигрывания или, боги упаси, другие, еще более далеко идущие планы. – И давайте не станем возвращаться к этому больше.
Виктор загадочно улыбнулся, хотел что-то ответить, но тут все-таки зазвонил будильник.
Мы оба недовольно взмахнули руками, посылая толику магии для возвращения в дом тишины, после чего, не сговариваясь, двинулись прочь из комнаты.
– Какая чистота, – успел восхититься преподаватель, с нескрываемым удовольствием осматриваясь в собственном жилище. – Я бы взял тебя на полную ставку, Элизабет. Хочешь?
– Никогда.
– Жаль. Я бы хорошо платил. И к тому же мог бы исправить еще несколько неудов для твоих друзей.
Я фыркнула от переполняющих душу эмоций:
– Вы самый ужасный преподаватель из всех, что я видела!
– А видела ты их немало, – кивнул Фенир, внезапно опуская шуточный тон. – Сколько академий ты сменила, прежде чем решила вернуться сюда?
Его внимательные глаза вперились в меня, как репейник в прическу неосторожного путника. Захотелось бежать.
– Какая разница? – удивилась я, чувствуя, как мурашки бегут по коже. – Главное, что в итоге не нашла ничего лучше, чем Карингтонгская академия.
– Эти сладкие песни пой моему брату, – снова заулыбался Фенир. – Ему нравится слушать лесть.
– А вам нет?
– От тебя – нет, – припечатал магистр, и на этом его настроение, кажется, окончательно испортилось. – Поправь платье и прическу, Чарльстон, а то и правда решат, что мы с тобой не просто уборкой занимались. Зеркало там. Хотя ты и так знаешь, сама его привела в божеский вид. Чувствуй себя как дома.
– Спасибо, не нужно, – буркнула, вспоминая, что и правда поправить прическу не помешает.
– А зря, – продолжал нудеть магистр, буровя мне спину своим особым взглядом, ощущаемым, будто прикосновение, – каждому человеку нужно пристанище.
– Мое пристанище – эта академия, – ответила я, призывая магию для помощи в наведении красоты. Жаль было тратить ресурсы на бытовые глупости, но выходить помятой на улицу, где уже начало светать, казалось еще более неправильным.
– Академию ты однажды закончишь. – Виктор внезапно появился очень близко. Встав сбоку, он коснулся складок на моем платье, и ткань разгладилась. Он чуть склонил голову набок и уточнил: – Что будет после учебы? Снова путешествия по миру?
– Возможно. – Я пожала плечами как можно небрежнее.
– А когда деньги родителей кончатся? – не отставал Фенир. – Куда ты подашься? Что станешь делать?
Я повернулась к нему:
– Что бы ни решила, вас это не будет касаться, магистр. И денег в долг просить не стану, не волнуйтесь.
– А ты не зарекайся, Чарльстон, – он снова позволил себе похабную улыбку, при этом глаза его остались серьезными, настороженными, – я ведь не откажу.
Снова у меня в груди стало тесно. Дышать в таком состоянии было ох как непросто. Как и тогда, когда его лицо нависло сверху… Неловкость витала в воздухе, отчего я чувствовала себя немного не в своей тарелке.
– Меня уже ждут в лаборатории, – “вспомнила” я, всплеснув руками. – Не хотелось бы оставлять зверей голодными.
– Угу, и котика нужно кормить, – кивнул Фенир. – Не забудь взять ему молочка.
Я почувствовала легкий холодок, пробежавший по позвонкам. Все эти странные намеки и подтекст каждой фразы преподавателя буквально кричали, что он знает обо мне и моих поступках больше, чем должен. Значит, интересовался? Наводил справки?
Уже протягивая ручку к двери, собираясь покинуть его дом, я не выдержала волнения и обернулась, спросив:
– Вы что, все еще подозреваете меня в причастности к тем убийствам?
– Помилуй, Чарльстон, – магистр округлил глаза, – что ты несешь? Там у меня другие варианты. Вернее вариант. Последний. Остальных проверил…
– Расскажете? – сразу загорелась я.
– Ни в коем случае! – Он сам открыл передо мной дверь. – Выходим, Элизабет! Мои проблемы тебя не касаются. Разве что уборка…
– Пропустите, я уже ухожу! – прервала его я, гордо покидая дом.
В лабораторию со мной Виктор не пошел. Исчез где-то на полпути, по своим делам.
Какие у преподавателя дела в пять утра, я даже думать не хотела, а вот покормить наконец несчастных зверей, а после уйти досыпать в свою комнату – очень даже.
Поэтому привычный план – на кухню за мясом, разделать его на куски, побросать еду в клетки – прошел фактически без моего сознательного участия. Мой мозг уже пребывал в сонном состоянии, но тело еще работало.
В конце своего маршрута я уже привычно вытащила из клетки альрауна, плюхнулась с ним на свободный стул и не без удовольствия погрузилась в нежные объятия его “вампирящей” магии.
Вот даже не знаю, почему этих созданий так опасается Фенир, в отличие от него монстрообразный котик был настоящим лапушкой.
Я даже задремала под урчание нечисти, проснувшись лишь от стука в дверь.
Это было несколько неожиданно, особенно если учесть столь раннее утро, и то, что Фенир обычно входил без стука.
Значит, принесло еще кого-то.
Сгрузив кота обратно в клетку и заперев там, я подошла к двери.
За ней стоял незнакомый мне, но такой же заспанный студент, правда, скорее всего, старших курсов.
– Чем-то могу помочь? – поинтересовалась я.
– Я помощник Гордона Фенира, – представился молодой человек. – Ректор попросил найти его брата и передать ему это.
Только сейчас я заметила в руках парня папку, и мое вновь проснувшееся любопытство тут же приказало действовать.
– Я – лаборантка профессора Фенира, мисс Чарльстон. Вы можете оставить документы мне, я все передам.
Студент с сомнением взглянул на меня, а после, неожиданно зевнув, сунул мне папку.
– Гоблин бы побрал этих братьев, – пробубнил он, качая головой. – Про лично в руки ректор не сказал ни слова, тем более на папке даже защиты нет. Он лишь выдернул меня заклинанием из кровати. В общем, теперь это ваши заботы, мисс Чарльстон.
С этими словами парень откланялся и исчез за поворотом коридора, явно спеша досмотреть сны.
Я же закрылась в лаборатории и засунула свой нос в папку. Правда, стоило только усесться, как тут же ожило самописное перо, явно готовясь накатать кляузу.
– Только попробуй что-нибудь плохое написать, – пригрозила я, давно заметив, что у пера есть подобие интеллекта. – Все ворсинки ощипаю.
Угроза действие возымела, и перо улеглось обратно на пергамент, излучая ощутимое недовольство.
Тогда-то я и осмелилась открыть папку. Защиты действительно не было. Видимо потому, что смысла скрывать содержимое тоже не особо находилось.
Там обнаружилась бумажка, на которой написали буквально несколько строк:
“Анри Велье – пятый выживший при разломе, бывший некромант, сейчас художник. Единственный из остальной четверки, сохранивший подобие дара. Живет и работает в Ланчестере. Ехать к нему днем бесполезно, прием посетителей ведет исключительно ночью. Я записал тебя к нему сегодня на полночь. Не опаздывай”.
– Как это мило, – умилилась я вслух такой заботе о брате.
– Согласен, – прозвучало позади. – Крайне мило, что ваша попка так и напрашивается на порку, мисс Чарльстон.
Я вздрогнула и обернулась.
Фенир стоял не просто близко, а преступно близко, заглядывая мне за спину и тоже читая записку.
– Но как вы вошли? Я же закрыла дверь! – вырвалось у меня.
– Вы иногда удивительно наивны, Лизбет. Это же мой кабинет. Если мне понадобится, я даже сквозь стены сюда попаду. И вдвойне наивны, если считаете, что мой брат идиот, не поставивший даже простейшей защиты.
С этими словами он вырвал у меня из рук папку и вместе с ней плюхнулся в соседнее кресло. Стоило ему лишь коснуться листа бумаги, как на ней стали проявляться еще письмена.
О чем конкретно там говорилось, я прочесть не смогла, но Фенир изучал ее с откровенным интересом. Иногда хмыкал, иногда хмурился.
Я уже собиралась тихо уйти, когда магистр оторвался от чтения.
– Вот любопытно, Чарльстон, – неожиданно произнес он. – Родство с нечистью может иногда проявляться в некоторых людях, весьма и весьма любопытно. Велье выпустился из академии, где учился я, на несколько лет раньше. Жил в Хольмуде, работал некромантом, кистей и красок в жизни не держал. И когда все случилось – тоже оказался в разломе. И вот, по возвращении с изнанки, когда магический дар, казалось бы, полностью исчез – купил мольберт и теперь рисует. Странно?
– Странно, но при чем тут родство с нечистью? – осторожно спросила я.
– Ну, ты же помнишь про русалок, которые подкидывали детей-смесок в наш мир.
Я округлила глаза. Разве не сам Виктор рассказывал нам на занятиях, что такие дети преследуются, да и выглядят мужчины от таких союзов весьма и весьма приметно. Чешуя, перепонки…
– Нет, все не так плохо, как ты подумала, – усмехнулся Фенир, когда я ему озвучила свои мысли. – Он лишь потомок одной из таких смесок. Внешне от нечисти в нем осталось немногое, и все же, вероятно, это позволило ему частично сохранить дар, пусть и в видоизмененном виде – он рисует мертвых, как живых.
Я поежилась. Прозвучало все это жутковато.
– Гадость, – поделилась мнением.