Качнув головой, попросила:
– Разбудите меня за полчаса до выхода, пожалуйста. Номер комнаты вы знаете, стучите громче.
И ушла. Можно сказать, сбежала, пока он не начал вешать лапшу про интерес ко мне. И пока я не поверила в это. Сейчас, когда губы еще горели, храня ясные воспоминания о том, каков был поцелуй, моя голова отказывалась мыслить разумно!
Комната, в которой я оказалась уже через несколько минут, радовала чистотой и порядком. Закрыв дверь, я еще какое-то время так и стояла, прислушиваясь: не идет ли Фенир за мной, а потом сама над собой рассмеялась. Вышло нервно и неправдоподобно.
Подойдя к окну, я открыла его и, закрыв глаза, хотела просто подышать свежим воздухом, наслаждаясь тишиной. Вместо этого закашлялась: внизу или в соседнем номере кто-то курил табак, и ветер-предатель принес весь дым мне в лицо. Признаться, это взбодрило лучше некуда.
Закрыв окно, я подошла к постели и легла, пробуя ее на мягкость и удобство. Ложе жалобно заскрипело. Я поморщилась, внезапно вспомнив слова Виктора о собственном уголке. Ведь мне и правда некуда пойти. Совсем.
Уйди я завтра из академии, и придется искать кровать вот в таких гостиных дворах. Каждую ночь.
Я устало вздохнула и перевернулась на другой бок, слушая скрип-плач под собой. Мысль о том, что необходимо снять платье, чтобы не помять его, назойливо стучала в висках, но, увы, дальше не шла. Подняться мотивации не хватало.
– Я же леди, – попробовала уговорить себя вслух. – И не могу заявиться к знаменитому художнику-некроманту абы как.
Глаза закрылись, намекая, что очень даже могу. Бессонные ночи слишком сказывались на моем состоянии…
И тут открылась дверь.
– Тук-тук! – громко сказал Фенир, просачиваясь в комнату.
Я, вскочив на ноги, волчицей уставилась на незваного гостя, поражаясь тому, что забыла запереть дверь.
– Как это понимать?! – спросила, пытаясь справиться с растерянностью.
– Было не заперто, – ответил Виктор.
– И что?!
– Я решил, что это – приглашение. Но… ты в платье. И злая.
У меня пропал дар речи. Руки сами сжались в кулаки, а щеки запылали от гнева.
– О, не приглашение? – понял гад, пятясь. – Тогда ты очень небрежно относишься к безопасности, Чарльстон! Это ведь мог быть кто угодно.
– Вы и есть – кто угодно! – рявкнула я, совсем забыв о манерах.
– Не забывай, кто спас тебе жизнь, – напомнил он, уже закрывая за собой дверь. – Через час выдвигаемся, Лизбет!
Какое-то время я еще стояла, сама себе напоминая разогретый самовар. Еще чуть-чуть – и из ушей повалил бы пар. А потом… Потом я закрыла дверь на ключ, услышала грустное “Ну нет так нет” с той стороны и засмеялась. Так, как не случалось уже очень давно. По-настоящему, с облегчением, до полного опустошения. До мгновенного сна, едва голова коснулась подушки.
Когда Фенир пришел снова, я с трудом проснулась и, так и не вернув себе былое хорошее настроение, отправилась с ним в логово возможного убийцы.
Виктор был мрачен и молчалив, что также сгущало краски, навевая тоску и немного страха.
– Думаете, он разозлится, узнав вас? – спросила я, когда внутри все сжалось от ощущения, что едем в ловушку. – Может он сразу напасть?
– Нет. – Виктор посмотрел на меня и вдруг протянул вперед руку, ладонью вверх. – Но я хотел бы подстраховаться. Ты наденешь мое кольцо.
– Что? – у меня округлились глаза. – Вы снова?!
– Это просто перстень с большой защитной составляющей. Артефакт. Себя прикрыть я смогу в любую секунду, а ты, Чарльстон, недоучка с большим самомнением и ненормально развитым любопытством. Так что давай палец.
– Какой?
– На какой налезет перстень, тот подойдет.
Я осторожно подала руку. Фенир деловито покрутил ее из стороны в сторону и вдруг, буркнув что-то, нацепил свое кольцо на безымянный палец. Оно засветилось и… приняло мой размер.
– Что вы сделали?! – возмутилась я, с легкостью стягивая перстень. – Мне не нравятся ваши шутки.
Виктор засмеялся:
– Ну прости, Лизбет, хотелось хоть раз понять, каково это. Но знаешь, никакого трепета не случилось. Это просто артефакт на твоем пальце. Не придумывай больше, чем есть, и верни его на палец.
Я вздохнула. Очень захотелось ударить Фенира. Желательно не только по лицу, а везде, куда ноги попадут.
– Вы хоть понимаете, что это ненормально? – ровным, но чуть звенящим от тщательно сдерживаемого гнева голосом заговорила я. – Такие шутки отвратительны. Теперь, когда порядочный, умный, воспитанный мужчина решит сделать мне предложение, я буду вспоминать эту жуткую ситуацию! И невольно думать, что он тоже шутит.
– Чарльстон, да у тебя серьезные проблемы, – поразился Фенир. – Комплексы дают о себе знать, не так ли? Давай договоримся: если через пять лет никто не женится на тебе всерьез, скажешь мне. Я, может быть, соглашусь.
– Что?
– А почему нет? – продолжал размышлять магистр. – Ты – симпатичная и отходчивая, я – красивый и умный. И потом мама давно уговаривает меня жениться, подсылая всяких чувствительных барышень. Мы могли бы помочь друг другу.
– Так. – Я сжала кулаки, но все еще старалась быть спокойной. – Вы сейчас сказали буквально следующее: “Элизабет, ты – старая дева и на тебя вряд ли кто позарится, так что уговори меня на свадьбу”. Вы это понимаете?!
– Нет, ты исказила мои…
Карета встала, и Фенир умолк, резко прекратив паясничать. Отодвинув занавеску, он выглянул в окно. Я, посмотрев на него, быстро надела колечко на средний палец. Оно снова подошло как влитое.
– Приехали? – спросила шепотом.
– Да.
– Что там?
– Не видно ни зги, – посетовал Виктор. – О, привратник появился. Все в порядке, нас пропустили к дому.
Фенир закрыл окно, вернув занавеску на место, и повернулся ко мне. Заметив свой перстень, он кивнул и попросил:
– Не переживай ни о чем. Ты под надежной защитой. Будь милой и любезной. Скажи Велье, что уговорила меня тебя сопровождать, так как немного боишься рода его деятельности. Смущайся, красней, робей. Только в меру.
– А кого просить нарисовать? – спросила я, чувствуя нарастающий страх. – Если он меня спросит.
– Не спросит, он сам решит, – ответил Виктор, и карета снова остановилась.
Дверь открыли с моей стороны.
– Мисс Элизабет Чарльстон? – спросил у меня высокий лакей, подавая руку. – Вас и вашего спутника ожидают.
– С-спасибо.
Пока шли к дому, я дышала через раз, беспрестанно осматриваясь. Из-за темноты почти ничего не было видно. Нас с лакеем и Виктором сопровождали три одиноких магических светляка, а потому общее убранство вокруг можно было угадывать лишь по смутным очертаниям. Мне чудились статуи неподалеку и журчание воды. Хрустели под каблуками мелкие камешки, виднелись чуть поодаль огромные деревья. Потом как-то резко выплыл из темноты дом. Не весь, а только нижняя его часть с десятью высокими ступенями, ведущими к мощным двустворчатым дверям и к окнам, закрытым плотными гардинами изнутри. И когда я готова уже была остановиться, чтобы трусливо сбежать, Фенир, следующий по пятам, тихо засмеялся:
– Прекрасное место, я вам скажу. Тихо и спокойно, свежо. Умиротворяет.
“Как на кладбище”, – добавила я мысленно.
– Прошу, – сказал лакей, толкая вперед дверь и придерживая ее для нас открытой. Пахнуло сладкими благовониями.
Я посмотрела на Виктора, тот ободряюще подмигнул. Где-то неподалеку каркнула ворона.
Погладив фенировский перстень на своем пальце, я собрала волю в кулак и шагнула в дом.
Миг, другой… и волнение прошло. Словно бы и не переживала никогда ни о чем. Или… будто вернулась в отчий дом, где все любят и ждут, где всегда поддержат, обнимут, приласкают. Очертания мебели вокруг расплывались, но я понимала – так и должно быть. Больше того, глаза каким-то непостижимым образом вылавливали детали: картины, статуэтки, оформление стен – все, как в особняке Чарльстон, сгоревшем дотла несколько лет назад. Будто и не было того пожара, и горе после него не пришло.
Возможно ли подобное? Как только появились сомнения, из комнаты напротив полилась музыка: тихая и нежная, манящая. Я улыбнулась, не желая противиться чарам, и пошла навстречу, продолжая гладить перстень Виктора и думая о том, что слишком большое значение придавала своим проблемам раньше. Жизнь – ведь это всего лишь миг, и надо радоваться ему, а не сожалеть о глупостях…
Войдя в высокую арку, я оказалась в квадратной комнате с мягким приглушенным светом и высоким, теряющимся где-то в сумерках потолком. Как ни вглядывалась в него, не смогла разглядеть ничего, кроме зияющей темноты.
Единственное, что отвлекло от потолка – холод. Он пробрался под одежду, заставив поежиться, обнять себя за плечи и посмотреть, что еще есть вокруг. И снова очертания мебели плыли, будто вся она была соткана из тумана. Лишь в одном из кресел у дальней стены, рядом с камином, я четко разглядела мужчину. Закинув ногу на ногу, он читал книгу, как раз перелистывая очередную страницу. Ее шелест заставил меня вспомнить о манерах и представиться.
– Господин Велье? – позвала я. – Меня зовут леди Элизабет Чарльстон.
И сразу пришлось замолчать, потому что многоголосое эхо подхватило мои слова и понесло вверх, в безграничные недра потолка.
– Элизабет, – шептали голоса, – леди… Чарльстон…
Я снова повела плечами, чувствуя, что замерзаю.
Тогда же услышала хлопок. Мужчина закрыл книгу и поднялся. Быстро и смазанно, будто я пропустила несколько секунд времени, он подошел ко мне. Дальше – хуже: стоило моргнуть, как тот оказался сбоку и остановился, повелительно взмахивая рукой.
Все стихло: и музыка, и эхо.
Я посмотрела на подошедшего и растерялась. Он стоял напротив: высокий, худощавый, с идеально прямой спиной. Черные кудри обрамляли его лицо, в темных глазах читалось любопытство, а на губах играла полуулыбка.
– Вы… – начала я.
– Анри Велье. – Он взял меня за руку, легко коснулся губами костяшек пальцев. – К вашим услугам.