Прикусив губу, осмотрелась вокруг и поняла, что единственное место, где смогу переждать натиск дара – это лаборатория. Не помня себя, я добралась до нее, открыла дверь и едва не упала, так плохо мне было. Остатков сил едва хватило на то, чтобы запереться, сесть на пол и, обхватив раскалывающуюся от боли голову, застонать.
– Вы должны понимать, что Серые Пастыри не идут на сделку с нечистью, – зазвучал голос в моей голове. – И даже если эта девочка вам дорога, никто из нас не может поступиться правилами. Банши особо опасны. Поэтому ваше ходатайство отклоняется.
– Но я посвятила Пастырям жизнь и никогда ничего не просила, – теперь заговорила женщина, чей голос казался очень знакомым. – Я ручаюсь за нее. Элизабет сильная и смелая, она сможет обуздать силу и…
– Нет. Банши и их потомкам нет места среди людей нашего мира. Ее будут допрашивать наши братья, беспристрастные и помнящие о том, что безопасность невинных прежде всего. Ваш запрос отклонен.
Стук молоточка по деревянной столешнице заставил меня дернуться и открыть глаза.
– Все нормально, – шепнула я в пустоту, – это всего лишь одно из вероятных развитий событий. Это…
Слеза прокатилась по моей щеке. Неужели вот так все и кончится?! Суд Пастырей?! И казнь…
Поднявшись, я дошла до кресла рядом с ненаглядным котом, вынула его из клетки и прижала к себе.
Альраун замурлыкал, поглощая страхи и негатив, а я решительно смахнула со щек слезы и закрыла глаза, мысленно прощаясь с лабораторией, с животными и… с Фениром. Пора было бежать. Снова.
Только вот магистр – негодяй и подлец – словно почувствовал, что о нем думают, и явился, вломившись в лабораторию без стука и предупреждения.
Фенир
За годы жизни я порядком привык, что мир создан идиотами для идиотов. И что вокруг все тоже идиоты, за редким исключением. К этим самым диковинам я обычно причислял себя, брата и еще буквально с десяток человек.
За пару месяцев общения в этот список даже почти попала Чарльстон, однако в один миг сумела все разрушить. Знать, что ее соседка балуется с подобной магией – и ничего мне не сказать.
Неоднократно слышать мои жалобы на боли в ногах – и продолжать молчать.
Ладно, эта идиотка Стоун – как и все ведьмы, она не отличалась большим умом и дальновидностью. Взбрело в голову – сделала. Но Чарльстон!!!
Сам не знаю почему, но ее “утаивание столь важной информации” для меня выглядело едва ли не ударом ножа в спину. Слишком болезненно. Наверное, это из-за того, что подпустил ее слишком близко, стал почти доверять…
Поэтому внутри меня все кипело, бушевало – и я на полном серьезе думал, что могу убить ведьму Стоун, которую сейчас тащил к брату на разборки. Наверное, оттого и сдал ее Гордону вместе с Лапушкой, сказав, чтобы разобрался сам – пока я отвожу урхина обратно в лабораторию. Негоже нечисти разгуливать по академии.
Брат кивнул, я же ретировался, спеша поскорее успокоиться, иначе за себя не отвечал.
Сейчас посажу ежа обратно в вольер, достану клюквенную сорокоградусную настойку, которую хранил в нижнем ящике стола – выпью пару рюмок, приведу мысли в порядок – а после начну разбираться со Стоун, с Лапушкой, а еще искать новую лаборантку. А лучше лаборанта!
Вот не зря не хотел брал на эту должность девушку. Как чувствовал же…
Но чертова Чарльстон так хитро и непосредственно заверила меня, что умеет обращаться с колбами, что отказать ей было трудно.
При воспоминании о “колбах” я невольно посмотрел вниз на ширинку и облегченно выдохнул, с ужасом представляя, что было бы – сработай ведьминская магия не на ноги, а на длиннющий шнурок.
Мне бы все вытянуло и в узел завязало? Или еще хуже? Опало и обвило до самых пят?
Абсурд, да и только. Правда, меня он действительно приводил в ужас – инкубская часть натуры не пережила бы такого унижения.
Поэтому срочно в лабораторию – заливать стресс, успокаивать нервы.
Стоило об этом подумать, как по коридорам разнесся душераздирающий вопль. У меня даже кровь в жилах застыла. Я замер, вопль повторился.
Будто кого-то резали заживо.
И я поспешил на крик, и чем дальше бежал, тем больше понимал, что бегу к своей же лаборатории. Вопли раздавались оттуда. Женские.
И ужас сковал меня повторно, куда более страшный, чем от потери боеспособности “колбы”. На Чарльстон напали.
Ведь кто еще кроме нее мог быть в моем “зверинце”. Неужели тот самый убийца связанных со мной женщин заинтересовался и ею? Напал на нее среди бела дня.
Когда до двери оставалось десяток метров – крик стих. Замер на полуноте, и звенящая тишина придавила уши, будто вода на глубине.
Святой Гоблин! Неужели опоздал? Только не это!
Оставшиеся метры я преодолел за несколько секунд, но уже у самой ручки замер. Боялся открыть дверь и увидеть страшное – мертвую девушку.
Лишь бы не это.
Нажать на запор оказалось на удивление трудно, будто пришлось приложить тонну усилий, но дверь все же открылась, являя неожиданную картину.
Чарльстон сидела на кресле, обнимая альрауна, стирая ладонью слезы-сопли, и тихо всхлипывала.
– Т-ты… – протянул я, понимая, что впервые в жизни начал заикаться.
А еще оглядывался по сторонам в поисках дохинай или еще чего-то столь же ужасного. Разумеется, никого не обнаружил. Где-то в подкорке застучала беспокойная мысль.
– Господин Фенир. – Элизабет торопливо вскочила с кресла и, воровато озираясь по сторонам, принялась запихивать альрауна обратно в клетку. – Это не то, что вы подумали. Я просто хотела налить ему молока… последний раз перед увольнением.
Она что-то лопотала, пыталась извиняться за выпущенную нечисть, я же тряс головой, отчетливо помня крики, которые слышал.
Мне не могло причудиться.
– Что ты здесь делала? – задал четкий вопрос я.
– Мистер Фенир, я пришла извиняться за произошедшее. – Элизабет виновато опустила голову. – И пусть моя гордость этого не простит, но я честно не желала вам зла. Просто не хотела выдавать подругу, ведь видела, что ее магия не действует.
– Ты знала про ноги, знала про эту чертову куклу. Не притворяйся идиоткой, не заставляй меня разочаровываться в тебе окончательно, Чарльстон.
Она опустила голову еще ниже.
– Виктория всего лишь делала приворот, – прозвучали новые слова.
А меня буквально перековеркало от этого “всего лишь”. Впрочем, захоти эта ведьма остановить мне сердце этим “Лапушкой” – она могла бы добиться успеха. Никто ж не знал, что на меня приворотная магия вообще не действует. Зараза к заразе не липнет – как говорят.
– Это все, что ты хотела сказать? – задал я очередной вопрос.
– Да. Простите. – Вид у Чарльстон сделался, будто у нашкодившего котенка. Милый и жалостливый. Захотелось тут же ее простить, вот только я и так позволял этой девчонке слишком много. Хватит, пора расставаться по всем пунктам: и рабочим, и шутливо-препирательским. Разве что колечко пусть поносит, через неделю заберу.
– Можешь быть свободна, Лизбет, – ровно произнес я. – Допуск в лабораторию я с тебя снимаю. С этого момента можешь выспаться спокойно.
Она не ответила, лишь плечи поникли, а после девушка медленно двинулась к двери. И только у самого выхода произнесла:
– Прощайте, мистер Фенир.
И я вскинул бровь.
– Ой, все. Только не надо драматизировать. У тебя завтра моя пара после обеда. Так что до свидания, Элизабет. Дверь закрою сам.
Почему-то она улыбнулась, а может, скривилась. Но я постарался оставаться каменным. Расстраиваться из-за лаборантки, пусть даже из рода Чарльстон, это вообще не в моем духе.
Когда девушка ушла, я действительно запер за ней двери. Снял допуски, а после, сев за рабочий стол, откупорил бутылку наливки и, наполнив рюмку, уставился на кроваво-красную жидкость в хрустале.
– И все же откуда крики… – вслух спросил сам себя я. – Ну понимаю, девушка расстроилась, поплакала, но не так же, будто ее банши покусали…
Стоило это произнести, как в горле пересохло. Нехорошая догадка, ой нехорошая. Столь жуткая, что холодок побежал по моей спине.
– Да нет, быть не может, – словно сам себя убеждая, произнес я, залпом выпивая настойку и морщась. – Пусть будет лучше этной. Ну, марой на крайний случай, только не банши.
Я хорошо помнил протокол на случай обнаружения столь серьезной нечисти – вызвать Пастырей, без раздумий. Разбираться с такими должны только они…
Но я не мог этого сделать. Просто не мог. Слишком серьезные обвинения, чтобы делать их без уверенности в собственной правоте.
Пастыри ведь даже не станут разбираться, и Чарльстон упекут в цитадель, а после – казнят.
Нет, нет и еще раз нет.
Вначале я разберусь сам и только потом решу, как быть дальше.
Следующий глоток я сделал прямо из бутылки.
– Окажись уж русалочкой, Чарльстон, хвостик там отрасти или жабры. Ради собственного блага.
Глава 16
Я шла в свою комнату со смешанными чувствами облегчения и неясной тревоги. С одной стороны, принятое решение покинуть академию вселяло уверенность в завтрашнем дне. С другой… меня почему-то сильно волновало, что в этом самом новом дне не будет Виктора Фенира. Это беспокойство, поселившееся в моей голове, зудело, будто назойливая муха, не давая покоя и отвлекая от всего остального.
Может быть, это – шестое чувство? Может, оно предупреждает таким образом, что магистр представляет угрозу?!
В следующий миг я грустно улыбнулась, понимая странную вещь: бояться Виктора я разучилась. Он, несомненно, оставался опасным, несносным, безжалостным, но… как ни силилась, а представить его расправляющимся со мной не получалось.
Тут я и вовсе замерла, озаренная невероятной догадкой: мы каким-то совсем невероятным способом подружились с магистром. Фенир стал мне близким человеком! Впервые за долгие годы с тех пор, как узнала о собственном даре, я подпустила кого-то настолько, чтобы переживать из-за расставания с ним. А еще грудь сдавливало от осознания: узнав о моей сути, ему пришлось бы сделать нелегкий выбор – отпустить или убить. Он бы убил. Потому что в этом была его суть.