– Прекрасная зависимость! – откликнулся Василий. – Кстати, знакомое чувство. У меня тоже такое было…
– Так, Вася, – прервал Вениамин, – у тебя ещё будет возможность рассказать о своих вредных привычках.
Шутка удалась – все рассмеялись.
– Извини, Ир, – буркнул Ковалёв, – продолжай.
– В общем, начиталась я романов наших ненаглядных и бесценных писателей-классиков и… влюбилась. Да-да. Вы, наверное, догадались, в одного из читателей. Вот как набитая дура влюбилась в ребёнка! Нет-нет, вы не подумайте буквально, не в смысле, в несовершеннолетнего, просто ему едва исполнилось восемнадцать лет. По виду, правда, не скажешь, но вид это вид, а душа подростка. Бегал за мной как собачка, наверное, тем и растопил моё ледяное сердце, – у Ирины предательски вырвался шумный выдох, и она, густо покраснев, попросила воды.
«Конечно, ребята, я вру, – мысленно произнесла Ирина, – не Антошка бегал за мной собачкой, а я за ним. Но как об этом рассказать. Со стыда можно сгореть – двадцати трёхлетняя дурында бегает за мальчишкой, ревнует, роется в его телефоне, выискивая девчонок, закатывает ему скандалы, от которых он, в конце концов, и сбежал. Если бы вы, друзья мои, знали, до чего я докатилась с этой любовью, смеялись бы до конца жизни. Вот, не поверите, даже повторюсь: натуральная дура! Я попёрлась к его матери, предварительно сделав омолаживающую причёску, ну, так мне сказал парикмахер, оделась как приличная девушка – платье, туфельки скромные. Мама, отворив дверь, презрительно оглядела меня с ног до головы, причём, взглянув на мои те самые скромные туфли, видимо, не сдержалась и фыркнула. «Что тебе, милочка? – глядя на меня свысока, спросила мадам Брошкина. – Вы тоже к Антошке с разборками? Я никаких претензий не принимаю, как запрыгивали к нему в кровать, так и выпрыгивайте. Слушаю!».
Я всё поняла. Поняла, что парень, пользуясь своей яркой и незаурядной внешностью, гуляет на всю катушку. «Живи, пока молодой!». И вдруг до меня дошло, что никакая это вовсе не любовь. Обыкновенная безудержная страсть, описанная в многочисленных романах, поэмах, пьесах, новеллах, приводившая во все века многих людей на плаху, на виселицу, в тюрьму…»
– Я быстро разобралась, – продолжила Бахтурина вслух, – что по чём, и отвадила юного Дон-Жуана. Но тут, на мою беду, случилось другое несчастье. Пошли сокращения, власти посчитали, что мы зря получаем зарплату и что с нашей работой могут справиться в два раз меньше библиотекарей. Приехал какой-то важный гусь из министерства культуры, долго разглагольствовал об экономической ситуации в стране, о падении у населения интереса к книгам, в конце концов, объявил, что некоторым товарищам придётся искать работу в других местах. Я не выдержала и спросила у него, мол, в министерстве культуры не думали, как пробудить интерес населения к книге. Знаете, что он мне сказал? Смех да и только – говорит: вот если бы вы повышали интерес к книгам у людей, нам не пришлось бы вас увольнять. Вы поняли? Это, оказывается, я и мои коллеги по несчастью виноваты в том, что молодёжь перестала читать книги. Я вступила с чиновником в спор, тот уже на втором вопросе залился краской, начал пыхтеть, утирать лысину мятым платком и глядя с упованием на заведующую. Та не выдержала и попросила прекратить «пустой диалог». Нужно отдать должное этой мудрой женщине, ибо, с одной стороны, она обращалась ко мне, и вроде даже как поднаехала на меня, но, заметьте, какое незаменимое слово она употребила – «диалог». Каюсь, я решила немного поумничать и выдала: «Диалог дает возможность, Валентина Трофимовна, как писал Анатолий Васильевич Луначарский, объективно изложить ряд мнений, взаимно поднимающих и дополняющих одно другое, построить лестницу воззрений и подвести к законченной идее».
– Молодец, Ирка, фортиссимо! – похлопав в ладоши, воскликнул Роднянских, – узнаю студентку-язву Бахтурину. Ты, помню, и с нашими преподами особо не церемонилась. Представляю рожу того чиновника! Они же никогда не ожидают отпора, а получив его, зависают и теряют дар речи, или, как говаривал наш профессор Кривонос, помните Владислава Шаевича? И его знаменитое «опупел».
– Помним-помним, – загалдели слушатели. – Веня, ну давай уже Ирину дослушаем. Не перебивай.
– Сорри-сорреньки, друзья, не сдержался, – рассмеялся Веня, – но ведь как лихо Ира поставила на место чинушу.
– Да! Да, – раздались одобрительные голоса.
– Ничего героического дальше не произошло, меня просто уволили. Куда, прикажете идти работать? Надоело мне всё, и пошла я в торговки. Взял меня на работу хозяин сети магазинов, вернее, магазинчиков по ходатайству всё той жен Тамары, с которой мы работали агентами недвижимости. Солидный такой мужчина, седовласый, всегда одет стильно и по-современному, словом, с иголочки. Своих работников не обижал, платил прилично, звали его Марк, наверное, еврей, но с виду не скажешь, обыкновенный русский бизнесмен. Чем я только не торговала – и обувью, и штанами, и сумками, и… даже… чего уж скрывать, трусами, колготками, носками…
«А вот о том, что я начала приторговывать и собой, я вам, мои милые друзья, не расскажу.
Однажды за бутылкой коньяка Тамарка меня ошарашила.
– Ира, только прошу тебя без паники, – начал она. – Не захочешь, никто тебя неволить не станет.
– Что случилось? – насторожилась я.
– Ты меня не станешь ругать за откровенность? – уводя взгляд в сторону, спросила она.
– Ну, что ты, Тома! – воскликнула я. – Ругают за ложь, клевету, и всякие такие дела…
– Ну, тогда слушай! Марк, наш шеф, просил передать тебе, что он хочет провести с тобой ночь.
Повисла тишина, у меня потемнело в глазах.
– Он что, – стиснув зубы, зарычала я, – за проститутку меня принял.
– Спокойно, Ирочка, спокойно! – Тамара выставила перед собой руку. – Я же тебе сказала, дело добровольное. На «нет» и суда нет. Ты чего кипятишься? Не насиловать же он тебя собрался.
– Но, Тома, как он может? Как вообще это возможно? – я вся дрожала.
– А я считаю, что ничего в этом противоестественного нет, – пожав плечами, сказала Тамара.
– Как это нет? Тома, это же проституция! – я была так возмущена, что не находила себе место.
– Я говорю сейчас не о тебе, дурочка, – Тамара обняла меня, – а о его предложении. Он уже взрослый человек, работает не покладая рук, холост, ну, скажи, где ему искать женщин? А к проституткам он идти не хочет, брезгует.
– А со мной значит.., – и я осеклась.
– А что с тобой? – воспользовавшись моим замешательством, тут же сказала Тамара. – Он должен и тобой, что ли, брезговать? Вот в этом-то и суть. Мужик не стал подкатывать к тебе с пошлыми намёками, сказал предельно откровенно и по делу. А вдруг вам понравится вместе, и всё – вот тебе и муж, и благосостояние. Так что, ты не ерепенься, не горячись, подумай хорошенько, не целка, небось.
Меня передёрнуло, но, по сути, она была права. Мне Марк ничего не предлагал, ко мне не приставал, ну, передал пожелание через подругу, что тут такого? Какие я могу предъявить ему претензии? Хлопнуть дверью и уйти? Кто меня умной назовёт, если я брошу работу? В библиотеке за восемь тысяч работала, а здесь получаю в четыре раза больше.
– Ты, прежде чем что-то предпринять, всё-таки хорошенько подумай, я скажу тебе честно, если бы он мне сделал такое предложение, я бы долго не раздумывала. Отказаться за одну ночь, проведённую с мужчиной, получить месячный заработок, это, извини, ну, ни в какие ворота не лезет.
– Он, что собирается заплатить мой месячный заработок? – как-то самопроизвольно вырвалось у меня.
– Ну, вот! – радостно воскликнула подруга. – Начинаешь мыслить в правильном направлении. С этого вопроса и надо было начинать. Да-да-да! Именно так и сказал: заплачу сумму, которую она зарабатывает за месяц. Ну? И скажи теперь, разве можно на мужика такого обижаться? Всё по чесноку.
– Ой, Томка, – махнула я рукой, – ну, тебя.
– Так что? Что ему ответить?
– Так сразу? – поёжилась я от смущения.
– Ты решайся, – советовала Тамара, – а то найдёт другую, и денежки твои тю-тю!
– Давай я до утра подумаю, – предложила я. – Ну, не могу я вот так сразу. До утра терпит?
– Терпит! – довольно улыбнулась подруга. Она знала, наверное, лучше меня, что я созрела и готова оказать шефу интимную услугу.
В месяц мы встречали с Марком два-три раза, но уже не на ночь, а на час-другой. Соответственно и гонорар мой уменьшился основательно, но деньги были лёгкими, и отказываться от них я не стала, тем более, что уже всё равно переступила через себя. Дальше, зачем кочевряжиться и корчить из себя, как цинично говорит Томка, целку».
– Всё шло хорошо! – тяжело вздохнула Ирина и добавила: – Несчастья, видимо, преследуют меня. Убили Марка. Как я поняла, конкуренты. У нас тут же появились новые хозяева, соответственно появились и новые требования, новые условия работы и так далее. Через два-три месяца весь прежний персонал покинул эту фирму, а по слухам там ещё долго продолжались разборки, какие-то споры, войны.
Тамара, как-то ходила на рынок в разведку, пришла и говорит:
– Повезло нам, Ирина, вовремя мы ушли от этих оболтусов, новых хозяев. Ужас, что там творится. Платят в три раза меньше, чем платили нам, а продавцам запрещают увольняться, угрожают расправой.
– Там рабство, что ли? – опешила я.
– Типа того! – закивала Тамара.
Пришлось нам с подругой искать новую работу.
«М-да. Новую работу мы нашли быстро. Я уже не сопротивлялась – как говорится «и опыт, сын ошибок трудных». Мы с Томкой сделали красивые эротические фотографии, я с прикрытым лицом, а ей всё, как она любит выражаться, монопенисуально, то есть по барабану, и выложили в интернет на сайты, рекламирующие интимуслуги. Разве я могла когда-то подумать, что буду работать проституткой? Но, ребята дорогие, я часто думаю, как это случилось? Как я могла дока