– А как же Ирочка? – всхлипнула женщина. – Безотцовщиной будет расти?
– А что Ирочка? – усмехнулась подруга. – Ты думаешь, с таким папой ей будет лучше? Уж пусть лучше растёт безотцовщиной, чем каждый день будет смотреть на скандалы и рукоприкладство. Я вон двоих воспитываю без мужа, и что? Старший учится на одни пятёрки, младший пока так-сяк, но училка говорит, что способный. Балую я его – младшенький, вот и ленится, ну, ничего, со второго класса я за него возьмусь. Так у меня мужики, а у тебя девка. Посмелее, подруга, собрала вещи и ушла, пусть дальше пьёт, баб водит, рано или поздно найдёт на свою задницу приключений. Не знаю, Люся, тебе, конечно, виднее, но я бы и дня не терпела. Ты понимаешь, если он раз поднял руку, всё – туши свет, так и будет бить тебя до конца жизни. Алкаши они все ревнивые. Глаза зальют, и любовники жены им мерещатся…
– Да куда же я пойду, Рая? Родительский дом давно продали, старики умерли, сестра где-то на Севере, я её уж лет пять не видела. Куда мне идти? Кто меня ждёт?
– Да хоть ко мне. Поживёшь, осмотришься, отойдёшь от побоев и скандалов, а там посмотришь. Ирке твоей скоро в школу, ещё год-два и станет тебе помогать. Девчонки быстро хозяйство осваивают. Ну, решайся.
Но Людмила не смогла переступить через себя, несла свой крест, тянула лямку, трудилась на двух работах, муж появлялся дома всё реже и реже. Последние полтора-два года она ни разу не видела его трезвым.
Рая ещё несколько раз убеждала её уйти от мужа, а потом махнула рукой: «Да ну тебя, дурёха, терпи, раз такая нерешительная…». Но вопрос решился сам собой. Однажды Павел Бахтурин на шабашке упал с крыши, отбил себе всё нутро, месяц провалялся в больнице и умер. Грех, конечно, но Люся перекрестилась и прошептала: «Слава тебе, Господи!».
Ирина и впрямь, повзрослев, стала помогать матери по хозяйству – и кур накормит, и козу подоит, и поесть приготовит.
– Моя ты умница, – обнимет мама дочку и гладит её, – ты учись, моя дорогая, хорошо учись, окончишь школу, поступишь в институт, потом станешь большим начальником, как, например, Валентина Матвиенко… Видела её по телевизору?
Ирина, смущаясь, пожимала плечами и сильнее прижималась к матери.
– Она такая женщина, – продолжала Людмила, – знаменитая, её даже президент к себе приглашает, советуется. А ведь тоже когда-то была такой маленькой девочкой, как ты. Выучилась и стала большой начальницей. Что там у тебя в школе? Давно дневник не смотрела. Ты же хоть меня не подводи. Старайся.
– Я стараюсь, мама, – улыбалась дочь, – очень стараюсь.
– Молодчинка моя, – нахваливала мама.
– Можно спросить? – нерешительно произнесла Ирина.
– Да, конечно, спрашивай! – воскликнула Людмила.
– Мам, – замялась дочь, – а…
– Да говори, не стесняйся!
– А папы у нас больше не будет? – спросила Ирина и опустила глаза.
– Так он же умер! – растеряно ответила Людмила.
– А Томка, моя подружка, говорит, что её мама нашла другого папу. Он хороший, добрый, подарки ей дарит. Может, и ты поищешь, а?
В глазах Людмилы заблестели слёзы.
– Ты плачешь, мамочка? – Ирина обняла маму и поцеловала. – Не плачь! Ну, если не хочешь, не ищи, – она тоже расплакалась и, всхлипывая, продолжила: – Я согласна и без папы с тобой жить. Я тебя очень-преочень люблю, мамочка!
– Спасибо, доченька, – у обеих слёзы потекли ручьём, – я тоже тебя очень люблю.
Новый папа нашёлся неожиданно. Однажды весной Людмила возвращалась из райцентра на автобусе. Она заметила, что водитель поглядывает на неё через зеркало заднего вида. Когда прибыли на конечную остановку, шофёр, видя в руках Людмилы две неподъёмные сумки, вышел из кабины, обогнул автобус и вошёл в салон.
– Люся, ты, что ли? – спросил он. – Не узнаёшь?
– Что-то не припомню, – смутилась женщина.
– Григорий! – протянул он руку для приветствия. – Гриша я Барсуков. Вспомнила?
Услышав фамилию, Людмила сразу вспомнила парня из параллельного 10-а класса. Высокий, стройный, выглядел всегда безукоризненно, ходил в школу в строгом костюме и непременно в галстуке. Наверное, не было в школе девчонки, не мечтавшей о таком кавалере. А Гриша тайно любил Людмилу. Даже учителя говорили о них: вот была бы идеальная пара. Но Григорий так и не решился объясниться в любви, потом ушёл в армию, где-то там далеко остался работать, и вот, спустя много лет, снова появился в посёлке.
– Ой, Гриша, – радостно всплеснула руками Людмила. – Какими судьбами? Стой, ты же… Ты что, переехал к нам? Я слышала ты где-то в Сибири жил, это правда?
– Почему переехал? – улыбнулся Барсуков и поправил: – Вернулся! Здесь мой дом, родня. Надоело шататься.
– Так ты к родителям вернулся? А семья?
– Холостякую я, уже два года, – грустно сказал он, – не сложилось что-то.
– Бывает! – вздохнула Людмила.
– Ну, а ты как? Замужем?
– Была, – ответила Людмила.
– Развелась?
– Нет, похоронила.
– Извини, не знал, мои соболезнования…
– Спасибо. Ну, что долго мы будем здесь стоять?
– Слушай, и ты это собралась тащить на руках? – Григорий кивнул на сумки.
– Да я привычная! – усмехнулась Людмила. – Дотащу.
– Нет-нет! – замахал руками Григорий. – Присаживайся, я подвезу. Где твой дом?
Через десять минут Людмила угощала одношкольника чаем со смородиновым вареньем, приговаривая:
– Это мы с Иришкой сами варили. Сами вырастили и сами сварили. Вкусно?
– Потрясающе, – нахваливал гость варенье.
Ирина сидела на диване и сбоку рассматривала дядю Гришу. Барсуков обратился к ней:
– Ира, сколько тебе лет?
– Одиннадцать… скоро будет.
Григорий улыбнулся, вспомнив как в детстве так же всегда называл не настоящий возраст а будущий, рассуждая, мол, если день рождения прошёл, считай, что уже тебе не десять, а одиннадцать… «скоро исполнится».
«Как же мы торопились стать взрослыми, – мысленно произнёс Григорий, – и с каким бы удовольствием сейчас вернулись в школу. Да что там школа, я и в армии готов снова два года отслужить. Ничего там сложного нет, золотая пора. Ну, вначале да, было немного трудновато, а потом…».
– Ещё подлить? – прервала мысли гостя Людмила.
– Спасибо, Люсь, спасибо, – он взглянул на часы, – мне нужно ехать, обед окончен, расписание.
– А что ж я тебя и не покормила, – запричитала хозяйка, – вот дура, нашла, чем угощать, человек на обед приехал, а я его чаем…
– Да ладно тебе, мне полезно, – Григорий похлопал себя по животу. – Смотри, на пельменях в Сибири какое пузо накусал. Пора на диету.
– Ой, не смешил бы ты, – рассмеялась Людмила, – тоже мне, пузо нашёл.
– Спасибо вам, дорогие хозяева, – он встал и направился к выходу.
– Да не за что, ты уж извини, Гриш, что…
– Да всё нормально, Люда, не кори себя. Я примерно так и обедаю…
– Слушай, а приезжай к нам вечером, – перебила гостя Люся, – у нас всё есть для полноценного ужина. Ты так и не сказал, живёшь-то где, у родителей?
– В нашем доме, – тихо произнёс Григорий. – А родители умерли. Отец раньше, а мать месяц как похоронил. Решил никуда больше не уезжать.
– Жаль, очень жаль, – сказала Людмила. – В общем, ждём мы тебя вечером в гости. Приходи, поболтаем, вспомним детство, так сказать, золотое.
Вечерние посиделки и воспоминания закончились тем, что у Ирины появился новый папа, хотя папой она так и не смога его назвать. Сначала Барсуков даже раздражался, когда слышал от падчерицы «дядя Гриша», но постепенно привык и смирился.
Григорий недолго работал на автобусе, спустя полгода пересел на бетоновоз, стал неплохо зарабатывать, да плюс шабашка. Людмила была на седьмом небе, когда муж предложил им с дочерью летом поехать в Сочи. Две недели пролетели как один миг, в сентябре, прочитав сочинение ученицы Бахтуриной на тему «Как я провела лето», учительница литературы очень удивилась. В ту осень сочинение Ирины заняло первое место, и его даже отправили на областной конкурс. Тогда же у девчонки появилась мечта учиться в ВУЗе на филологическом факультете.
Мечта, в конце концов, сбылась. Но прежде чем мечта стала явью, девочке пришлось пройти трудный и даже страшный путь.
Григорий Барсуков, как позже выяснилось, не случайно стал холостяком, он признался Людмиле, что там, в Сибири, загудел за решётку на шесть лет, так получилось, что отбыл наказание от звонка до звонка, а пока сидел, жена развелась, вышла замуж и уехала с мужем и детьми за границу.
Людмила спокойно приняла информацию, кого сейчас удивишь судимостью, лишь только спросила:
– За что?
– За глупость, – усмехнулся Григорий, – за несусветную глупость. И жадность.
– По тебе вроде и не скажешь? – улыбнулась Людмила. – На жадного не похож.
– Это точно! – согласился Григорий. – Но тут жадность другого порядка, хотел сразу и много заработать. Товарищ подбил. Я тогда работал дальнобойщиком на КАМАЗе, мотался по Красноярскому краю, Иркутской области. И однажды приятель спрашивает у меня: «Гриня, хочешь хорошие бабки рубануть?». А кто откажется? Мы иногда с оказией возили левые грузы. Ну, так – мелкая шабашка. А тут речь всё-таки о хороших деньгах идёт. Спрашиваю: что за работа? Он отвечает: да пакет небольшой нужно перевезти в Иркутск. Я сразу догадался, что речь пойдёт о наркоте, хотел отказаться, но приятель заверил, что это на сто процентов безопасно, а когда зарплату назвал, тут я и согласился. Мне столько и за год было не заработать. В Иркутск-то привёз, а там при передаче и накрыли. Мне ещё повезло, прокурор просил десятку, но суд учёл раскаяние, семья, дети и всё такое. В общем, впаяли шесть лет. Пришлось все оттарабанить…
– А разве там досрочного освобождения не бывает? – удивлённо спросила Людмила.
– Бывает, – кивнул Григорий, – да не всё так просто.
– У нас на работе парнишка грузчиком устроился, недавно освободился, в магазин с друзьями залезли, сторожа скрутили и всю выручку упёрли, – сказала Людмила, – говорит, дали пять лет, через три года освободили по этому, как его…