Я без какой-либо на то причины решила, что, начав отношения со мной, Генри перестал спать с Тилли. Интересно, это я ошибалась с самого начала или же, отодвинув меня на более серьезную дистанцию вчера на пруду, он теперь решил вернуться к Тилли? Глупо в моем положении чувствовать себя преданной, ведь это она была его законной женой. Но я не могла отрицать главное – все-же мне было больно. И то, что это произошло здесь, в ее кабинете, делало ситуацию еще хуже. Ведь получается, это был не обычный супружеский секс – они так были охвачены страстью, что просто не успели дойти наверх в спальню.
На маленьком столике у кушетки, возле стеклянной вазы с сухими полевыми цветами, лежала маленькая черная записная книжка. Мне было трудно поверить в то, что Тилли ведет дневник. Однако была вероятность, что эта записная книжка именно дневник, написанный без изворотливости и украшательств, свойственных поэзии. И в нем могут найтись записи, которые объяснят мне, что же происходит между ней и Генри. Было трудно устоять перед такой возможностью. Я уже почти взяла его в руки, когда услышала снаружи голоса. Я успела вернуться на кухню, прежде чем Генри и Тилли зашли в дом.
Я не стала делиться своим беспокойством с Генри. Он был в хорошем настроении, стоял позади меня, пока я сидела за столом, напевал что-то себе под нос, массируя мои плечи и целуя меня в макушку. Он предложил подбросить меня до дома, поскольку собирался поехать в Провинстаун, чтобы купить алкоголь на вечеринку, но у меня был велосипед. Вместо того чтобы ехать домой, я отправилась в Корн-Хилл, чтобы поплавать, надеясь, что это прочистит мне мозги. Я прошла пляж, разделась до белья и нырнула, плывя к насыпи и надеясь, что вода проявит свою чудотворную силу. Я сконцентрировалась на мягком движении волн, на водорослях, щекочущих меня по бедрам, на случайных столкновениях с маленькими медузами, мягкими, как пузырьки. Но мои мысль вновь и вновь возвращались к Генри и Тилли, к той расстеленной кушетке, к книжной вечеринке и старинному платью, которое я нашла для своего костюма. А еще я думала о том, что мне хотелось бы выглядеть на этой вечеринке просто сногсшибательно, чтобы Генри не мог думать ни о ком, кроме меня.
35
Остаток недели, по мере приближения вечеринки, Генри был занят больше обычного. Он занимался то статьей для рубрики «Город говорит» о самом заслуженном швейцаре Манхэттена, который по счастливой случайности работал в доме Генри, то домашними делами и подготовкой к большому событию. Тилли заходила к Генри по несколько раз на дню, что, кажется, совершенно его не напрягало. Меня же очень беспокоило то, насколько их сплотило совместное планирование вечеринки. Возможно, книжная вечеринка – а изначально они устраивали ее именно в честь своей годовщины – напоминала им об их долгих отношениях и о том, что как бы сильно их ни мотало по жизни, в итоге они всегда возвращаются друг к другу. Наверное, в этом и есть весь смысл брака – он скрепляет пару, как лента Мёбиуса. Как бы сильно их отношения ни были исковерканы, как бы люди ни отворачивались друг от друга или даже ни поворачивались к кому-то другому, связь между ними не исчезала.
После того разговора на пруду и их очевидного воссоединения на следующий день Генри, кажется, стал сводить на нет нашу интрижку, но очень аккуратно, будто следуя инструкции по обеспечению мягкой посадки. Не было резких перемен, не было ничего, к чему я могла бы подкопаться, про что я могла бы сказать – «здесь что-то не так». Он просто медленно отдалялся от меня, и, кажется, это давалось ему слишком легко. Это укрепило меня в мысли, что он уже делал так прежде.
Он все еще гладил меня по плечу, когда заходил в комнату, но теперь делал это бездумно, не задерживая руку, чтобы посмотреть на мою реакцию. Я старалась не придавать этому значения, но меня задевало то, что он уделял мне все меньше внимания. Мне то и дело вспоминалось, как мы проводили время вместе, но уже в ином свете. Как будто вспоминаешь что-то чудесное и задаешься вопросом: было ли оно на самом деле так, как казалось в тот момент? То, как мы валялись на песке, как лежали в мотеле, переплетаясь руками и ногами в довольной полудреме. Может, я просто убедила себя в том, что удовольствие Генри было таким же сильным, как мое?
Я так радовалась тому, что мне удается оставаться в текущем моменте, когда я с Генри, и удерживать себя от мыслей о нашем возможном будущем. Но теперь, когда он отворачивался от меня, я осознала, что совершенно не готова его отпустить.
Я решила, что не хочу, чтобы ему так легко далось наше расставание. Я продолжала играть роль беззаботной девчонки, одеваясь так, чтобы, как я надеялась, выглядеть непринужденно сексуально, приходила на работу в откровенных топах и платьях. Я хотела Генри сама и еще хотела, чтобы он снова испытывал ко мне желание хотя бы еще несколько недель. Мне не хотелось чувствовать себя виноватой, будто мне надо что-то скрывать.
36
Обычно я не работала по субботам, но Генри и Тилли попросили меня помочь им подготовиться к вечеринке, так что я приехала к их дому днем, перед тем, как встретиться с Джереми и Малькольмом в Труро-Центре.
– Отлично, ты помогаешь на стульях, – сказала Тилли, когда я вышла из машины. Она указала на Генри, который стоял на лужайке у переднего крыльца с кусочком бумаги, похожим на карту. Перед ним лежали две кучи деталей от разобранных столов. Одна куча с круглыми столешницами, а другая – с прямоугольным. Под столешницами лежали ножки, а рядом отдельными кучками – деревянные стулья в сложенном виде. Все это они арендовали для вечеринки. Генри смотрел на бумажку, потом на стулья, потом на двор, потом снова на бумажку, как будто для него это было непосильной головоломкой.
– Пространственные отношения. Моя нелюбимая игра, – сказал он, протянув схему мне, как будто она ему больше была не нужна или не интересна. Я взяла у него бумагу. По ней сразу было понятно, где должны стоять эти стулья. Три прямоугольных стола перед домом для напитков и еды и три круглых сбоку от крыльца, по десять стульев вокруг каждого круглого стола и еще два круглых стола на газоне у крыльца позади дома, также со стульями.
Перед тем, как я начала объяснять это Генри, приехала Лэйн на своем пикапе.
– Ну, наконец-то! – сказала Тилли. Она подошла к машине Лэйн, держа в руках высокую стопку сложенных бумажных пакетов. Пакеты стали выскальзывать из ее рук, и тогда Лэйн подхватила их. Тилли сказала что-то, что я не расслышала, и Лэйн ответила:
– «Елки-палки»? Что я слышу! Ты действительно сказала «елки-палки»? – и они рассмеялись. Раздраженная тем, как легко Лэйн общается с Тилли, я повернулась к Генри и спросила, зачем эти пакеты.
– Для светильников. Поставим внутрь свечки, – сказал он, отчего-то удивившись моему вопросу.
– А где они будут стоять?
– Вдоль дороги, разумеется, – сказал он. Должно быть, я выглядела весьма озадаченной, поскольку он продолжил: – А, конечно, ты же никогда не была на книжной вечеринке. Я забыл. Думал, ты уже видела.
От этих его слов я почувствовала себя человеком второго сорта, как бывает с мебелью до того простой и функциональной, что тебе приходится приложить усилия, чтобы вспомнить, что она все еще стоит у тебя дома и что ты не отдал ее куда-нибудь.
Зазвонил телефон и Генри повернулся, чтобы ответить:
– Это, наверное, Фрэнни. Чтоб его. Его мускулы нам бы очень пригодились сегодня. Ты не начнешь пока разбираться со стульями?
– Фрэнни решил не приезжать? – спросила я, когда Генри открыл дверь на крыльцо. Как бы мне ни было любопытно увидеть Лил, я испытала облегчение, услышав, что он все-таки не приедет.
– Нет-нет, он будет, – добавил Генри. – Но слишком поздно, чтобы быть полезным. У них там с Лил, похоже, какие-то дела. Но он подъедет не настолько поздно, чтобы пропустить все веселье.
К моменту, когда Генри вернулся, я расставила все стулья, которые должны были стоять сбоку от крыльца, и отнесла большую часть оставшихся стульев на задний двор. Когда я вернулась на передний двор, чтобы отнести последнюю партию стульев, Тилли и Лэйн стояли рядом с пикапом, заполняли бумажные пакеты песком.
Генри резко подошел ко мне и, бросив быстрый взгляд в сторону Тилли и Лэйн, взял меня за руку. Он потянул меня на задний двор по лужайке вниз к сараю у теннисного корта.
– Что ты делаешь? – спросила я, раздраженная тем, что его не было так долго.
– Ничего не говори и иди со мной.
Он открыл дверь и потянул меня внутрь сарая. Внутри было темно и влажно. Он убрал в сторону старые деревянные ракетки для тенниса, свисающие с потолка, и сел на лавку, которая стояла у дальней стены, на его лице играла дьявольская улыбка.
– О, нет, – сказала я, покачав головой, но чувствуя себя несколько взбудораженной возможностью снова быть с ним, а также тем, что он готов был рискнуть, хотя Тилли сейчас дома. Я не могла не ответить на его улыбку, но продолжила: – Тилли прямо там, снаружи. Да и…
Я хотела сказать что-то о том, что он был с Тилли на следующий день после нашего разговора, о расстеленной кушетке и том, как они сидели вместе и решали кроссворд, чтобы он понял, что нельзя играть на два фронта. Хотя кого я обманывала? Выбирать между Тилли и мной – такого вопроса никогда и не стояло. У нас был курортный роман, а лето еще не кончилось.
Я лишь вздохнула, когда Генри задрал мою майку и прижался губами к моему животу. Я пробежалась пальцами по его волосам, поднимая его на ноги. Мы набросились друг на друга, все было быстро и грубо, почти грубо. Но еще до того, как все закончилось, я, сама того не желая, подумала о том, что Генри было не важно, что здесь, в сарае, с ним была именно я. Вместо меня могла быть любая другая девушка.
– Ты иди первая, обойди дом с улицы, – сказал Генри, раскрасневшийся и застегивающий штаны. – Я пойду через кухню.
Сбоку от дома я видела дорогу, наполовину заставленную бумажными пакетами. На дороге уже не было ни пикапа Лэйн, ни универсала Тилли.