у, поднимая руки вверх, когда вода стала ему по пояс.
– Чем медленнее, тем сложнее, – сказала я. – Еще ведь даже не холодно!
– Ты издеваешься?
Когда вода дошла ему до груди, он нырнул и проплыл некоторое время под водой. Он вынырнул довольно-таки далеко, удивив меня. Его волосы, мокрые и ставшие прямыми от воды, теперь доходили ему почти до плеч. Я подплыла к нему и задала вопрос, который вертелся у меня в голове со вчерашнего дня:
– То, что ты сбежал в «Шоэт», как-то помогло тебе наладить отношения с родителями?
– Помогло снять напряжение, я думаю. Я стал меньше на них злиться.
– А что насчет твоей сестры? Она не чувствовала себя так, как будто ее бросили?
– Да, так и было, – сказал он. – Она сильно переживала.
– Твои родители смогли ей помочь?
– В каком-то смысле да. Они отвели ее к доктору, он помог. Но для них это было большое унижение. Представь, они прошли через войну, похудели до болезненного состояния, потеряли большую часть волос, и вот они оказываются в благополучном пригороде, в Америке, с красавицей-дочкой, которая истязает себя, выдирая себе ресницы и брови. Им было трудно это понять.
Я подумала о Дэнни и о том, что даже самые понимающие и заботливые родители могут не справиться с подобной задачей.
Мы подплыли к мелководью, где можно было встать на дно.
– Твои родители когда-нибудь вообще говорили о том, что случилось с ними во время войны?
Джереми покачал головой:
– Знаешь ведь, есть люди, которые пережили Холокост и ощущение, что через свои страдания они пришли к бесконечной доброте. Которые разговаривают с детьми в синагогах, показывая им живой пример стойкости, вселяя веру в то, что любовь победит, несмотря ни на что.
– Да, – сказала я. – Это невероятные люди.
– Да. Так вот, мои родители – не такие.
Мы вышли из воды и сели на горячий сухой песок.
– Тебе самому-то не интересно узнать, что случилось с ними во время войны? Или до нее? – спросила я, зачерпывая ладонями пару горсток песка и копая между нами ямку.
– Если честно? Нет. Я лучше буду придумывать истории. Создавать людей.
Джереми стал копать ямку рядом с моей.
– Как Сариту из твоего романа?
Я добралась до влажного песка и стала копать еще глубже, пока моя рука не оказалась по локоть в песке.
– Да, как Сариту. Мне приятно, что ты помнишь ее имя.
– Несложно запомнить имя того, кто тебе понравился.
Я вытащила руку из ямы и смотрела, как копает Джереми, пока он не добрался до влажного песка – дальше копать было некуда. Мы закопали ямки обратно и оправились к парковке, молча прошли по грязной дороге к Томс-хилл и моему дому. Наверху у дороги я остановилась, чтобы еще раз взглянуть на залив и Лонг-пойнт на самом краю Провинстауна. Джереми остановился рядом. Ветер совсем высушил его волосы и развевал уже его кудри. Он посмотрел на меня и наклонил голову, как бы спрашивая, о чем я думаю. И я сказала ему:
– Знаешь, а ты не такой уж противный.
– Ага, – улыбнулся он, – я знаю.
41
Издали, если стоять в самом начале дороги, ведущей на лужайку дома Генри и Тилли, был виден калейдоскоп костюмов, ярких пятен от шлейфов с перьями и шарфов, париков и всевозможных шляп, широких плащей и меховых накидок. Все это превращало толпу в единый организм, который дышал и, казалось, чистил свои перышки. Это существо выглядело чудовищно – оно как будто готово было раскрыть свою пасть и проглотить меня целиком.
Я не могла узнать никого из гостей, пока не увидела знакомую на вид женщину в коротком ситцевом платье с двумя длинными косичками, заплетенными так, что они торчали из головы чуть ли не под прямым углом. Это была Альва в образе Пеппи Длинныйчулок. Ее выбор, хоть и довольно забавный, меня не удивил, поскольку я знала, что Альва пыталась бороться с убеждением, что библиотекари это сплошь народ старомодный. Когда она посмотрела в мою сторону, я приподняла руки, аплодируя ее наряду. Она улыбнулась и подняла бокал, давая мне понять, что также считает мой костюм очень удачным. Вопреки правилам вечеринки я раскрыла Альве своего персонажа заранее, но сделала это по телефону, опасаясь, что личная встреча может дать ей почву для подозрений и она догадается о моем романе с Генри. Она дала мне пару хороших советов о том, как сделать мой наряд более достоверным, но отказалась рассказывать о своем собственном платье.
Изучая толпу, кого только я не увидела – Дракулу, мушкетеров, мужчину с трубкой из кукурузы, женщину, которая будто бы сошла с полотен Ренуара. Затем мой взгляд задержался на высоком, ослепительно красивом мужчине с зализанными назад светлыми волосами в белом костюме-тройке и с золотым галстуком. Пока он потягивал шампанское из фужера, девушка в черном платье без рукавов, в длинных черных перчатках и с тремя рядами белого жемчуга на шее – точная копия Холли Голайтли из «Завтрака у Тиффани» – положила голову ему на плечо. Этой неподражаемой красавицей, к моему удивлению, оказалась Лэйн, которая, несмотря на циничное отношение к костюмированным вечеринкам, выбрала достаточно строгое длинное платье, чтобы уж наверняка сразить всех наповал. А костюмированный Джэй Гэтсби это, видимо, был ее отец. Я смотрела на то, как они шепчутся друг с другом, и в этот момент к ним подошел другой мужчина, тоже одетый в элегантный белый костюм с золотым галстуком. Я не сразу узнала в нем Малькольма. Все трое рассмеялись и чокнулись бокалами, а когда Лэйн ушла, два Гэтсби остались стоять рядом, и их бокалы практически соприкасались. Малькольм запрокинул голову, смеясь и слегка касаясь рукой запястья Эрика Бакстера.
Мужчина в фиолетовом парчовом плаще проплыл мимо меня к столу с напитками, пожелав мне «благих вестей». Это был Дики Комптон. Говоря о его выдающихся навыках шитья, Тилли совсем не преувеличивала. Я последовала за ним, чтобы лучше рассмотреть костюм, но тут с широкой улыбкой на румяном лице и с распущенными длинными волосами ко мне подскочил Фрэнни. Он был в бриджах, гольфах до колена и в коричневом свитере. Он был похож на ребенка, милого и счастливого. В руках он держал старого плюшевого медвежонка, по которому легко можно было отгадать его костюм, и это дало мне повод для веселого приветствия:
– Кристофер Робин, вот так встреча!
Несмотря на то, что он разозлил и расстроил меня, я не могла не радоваться встрече с ним. Фрэнни картинно поклонился, затем встал, щелкнул каблуками и вытянул вперед своего медвежонка.
– Не забудь поздороваться с Винни, – сказал он.
Я взяла медвежонка за лапу:
– Я очарована.
– В детстве он был моим лучшим другом, – сказал Фрэнни, с любовью сжимая медвежонка. – Я много лет спустя достал его с верхней полки шкафа.
Напоминание о шкафе навело меня на мысли о его комнате, а затем о его кровати, затем о ночи, которую мы провели вместе, и о том, как я заходила в ту комнату в последний раз, рассматривая его вещи и надеясь узнать его получше. Казалось, это было так давно. Фрэнни улыбался так, как будто между нами все было просто и понятно и не было никакой истории, из-за которой я могла бы чувствовать себя брошенной или забытой. Он поприветствовал меня, как приветствуют случайно найденную книгу – привычным движением перебирают страницы и вспоминают, как здорово было читать ее. Вот, значит, как! Я была лишь приятным воспоминанием!
– Я понятия не имею, что у тебя за персонаж, но выглядишь ты классно, – сказал он, как будто констатировал очевидный факт.
В растерянности от того, что мне приятно было чувствовать на себе его дружелюбный взгляд, я посмотрела на лужайку. У дома стоял Генри, разглядывая толпу. Он был в элегантном костюме сороковых годов и в шляпе-котелке. В такой формальной одежде он выглядел старше, чем обычно – совсем как мужчина средних лет. Когда он заметил, что я наблюдаю за ним, он поднял руку и помахал мне. Только тогда я заметила, что он держит в руке длинную металлическую линейку. Мне было приятно, что он прислушался к моему совету и нарядился Мистером Блэндингзом, этим городским жуликом с загородным домом мечты. Жаль, он не знал, что Альва раскусит его с первого же взгляда. Генри прищурился, очевидно, пытаясь догадаться, что у меня за наряд. Мне было неловко, что он видел меня с Фрэнни, поэтому я была рада, когда к нему подошла женщина в костюме медсестры – предполагаю, она изображала сестру Рэдчет из «Пролетая над гнездом кукушки» – и завела с ним разговор.
Я повернулась к Фрэнни и спросила его о Мэне и Лил.
– Вы с ней уже знакомы? – спросил он, как будто и не догадывался о том, что забыл сообщить мне о ее существовании.
– Я надеялась, ты нас познакомишь.
Мой голос дернулся. Фрэнни пожал плечами и вздохнул. Мне показалось, что это было некоторое подобие извинения. Он оглядел толпу и сказал:
– Она в костюме «Женщины в белом». Ты узнаешь ее, она из книги Уилки Коллинза.
Он сказал это так, как будто и сам не был уверен, что правильно вспомнил название. Подозреваю, они оба не были в курсе, что героиня, которую выбрала Лил, по сюжету оказалась заперта в психиатрической больнице, попавшись на уловку одного молодого человека.
– Она нашла эту книгу в кабинете Генри, и ей понравилось название. И что ты думаешь, сегодня утром она нашла идеальное под этот образ платье в комиссионном Уэлфлита!
Похоже, у Лил и Фрэнни была, по крайней мере, одна общая черта – они никогда не заморачивались.
– О, а вот и она, – сказал Фрэнни. – Пойдем со мной.
Я пошла за ним на другую сторону двора, где я увидела девушку, хрупкую и маленькую, точно птичка. Она сидела на столе для пикника, разговаривая с Джереми. Лил не представляла собой ничего выдающегося, и я не могла поверить, что так много думала о ней и переживала. Она не была ни высокой, ни светловолосой, ни дерзкой. У нее действительно были длинные волосы, но они были прямые и темные и стекали по ее спине, как поток дождя. У нее были темные глаза, тонкий и длинный нос, как у персонажей с картин Модильяни. У ее белого платья был высокий воротник, длинные рукава, рюши и множество слоев ткани, которые рассыпались по скамье внизу. Она выглядела в нем так же по-детски невинно, как Фрэнни в своем наряде от Алана Милна. Глядя на Лил в ее платье и на Фрэнни в его шортиках, трудно было поверить что эти двое вместе, да и сама мысль о том, что они пара, вызвала у меня бурю страданий. Теперь же казалось, что это вообще неважно, настолько они выглядели нелепо. Потом я посмотрела на Джереми, сидящего рядом – он был в простой белой рубашке и штанах цвета хаки, как типичный мормонский миссионер. У меня не проходило ощущение, что я попала в сон, потому что эти люди не должны были находиться в одном пространстве, как не должны Мария Антуанетта и Джинджер из «Острова Гиллигана» оказаться в одном доме и играть в Твистер