Затхлый запах сигаретного дыма все еще витал в воздухе.
Библиотека была еще закрыта, поэтому я решил проверить свою электронную почту. Там было письмо от замещавшего меня дипломника, он сообщал, что на его лекции сидел наш начальник. По мнению дипломника, занятие прошло хорошо, о чем он и ставил меня в известность. Я представил себе заведующего, который с кислым выражением лица сидит на лекции и записывает замечания, зафиксировав, помимо прочего, факт моего отсутствия… или, что еще хуже, делает вывод, что мой дипломник преподает лучше меня. Какое-то время я думал, не послать ли начальнику еще одно сообщение, что моя работа здесь успешно продвигается… Но так ли это на самом деле? Будет ли мне, действительно, чем отчитаться за время, проведенное здесь? Еще пришло письмо от кузена-скульптора, живущего в моем лофте. Он писал, что отлично проводит время в Нью-Йорке и что он связался с галереей в Челси, которая хочет устроить ему выставку. Я написал в ответ «отлично» и закрыл ноутбук, изо всех сил стараясь не завидовать тому, что мой двоюродный брат, который провел в городе меньше недели, собирается выставляться там, где я только что потерял место.
Я застегнул рубашку, взял куртку и подумал, что мне, наверное, стоит купить свитер. Может быть, в том самом бутике на площади Сан-Лоренцо, где я проходил с Александрой. Этого было достаточно, чтобы снова начать думать о ней… да если честно, я и не переставал все время вспоминать ее поцелуй и электрическое прикосновение руки. Я надеялся, что она придет в библиотеку, ждал этой встречи с таким же нетерпением, с каким старался увидеть ту девочку, в которую был влюблен в младших классах средней школы. Даже нет, гораздо сильнее, чем тогда. Александра меня серьезно зацепила.
В холле гостиницы я остановился у стойки регистрации и спросил, заходила ли в мой номер горничная. За стойкой, попыхивая сигаретой, сидел все тот же самый парень, и в воздухе вокруг него клубилось ядовитое облако никотина. Он с усилием оторвался от итальянского таблоида и медленно поднял голову.
– Горничная?
– La domestica, – перевел я для верности.
– Perche?[31] Есть какая-то проблема?
Я ответил, что нет, просто так, из любопытства спросил. Он вздохнул с таким видом, словно его ужасно утомлял этот разговор, потом сообщил, что горничная заболела и вообще здесь не появлялась.
«Может, ты ее подменяешь?» – хотелось мне спросить, но сама мысль, что этот субъект может попытаться прибрать в номере, показалась мне нелепой.
Было все еще рано, и я, стараясь идти медленно, прошел от Пьяцца-ди-Мадонна до Сан-Лоренцо, там забрел в кафе-бар, в котором был на днях, и меня встретили как старого друга. Потягивая эспрессо, я поболтал с барменом о погоде («в последнее время холоднее, чем обычно»), о политике («она всегда была мерзостью»), затем об итальянском футболе (о котором я ничего не знал).
Сочетание кофеина и непритязательного общения восстановило мое душевное равновесие, но когда я вышел на площадь, ко мне вернулось ощущение, что за мной следят. Оглянувшись, я увидел несколько явных туристов и идущих на работу итальянцев с портфелями. Никакого «хвоста» я не заметил, но ощущение не проходило. Чутье на такие вещи у меня выработалось еще в Бейонне и неоднократно пригодилось в юности. Я еще раз осмотрелся, но задерживаться не стал, стремясь поскорее вернуться к чтению дневника. Когда я свернул в темный переулок, ведущий к монастырю, то едва разминулся с парой монахов, которые в своих надвинутых от холода капюшонах выглядели скорее зловеще, чем праведно. Мы покивали друг другу в знак приветствия, и они направились в сад, а я вверх по лестнице в библиотеку. Все это время мне казалось, что за мной «хвост».
24
Красная точка на экране сотового, по которому он отслеживал передвижения Американца с момента выхода из гостиницы, застряла в эспрессо-баре. Установить камеру и датчик размером меньше квадратного сантиметра в углу гостиничного номера «объекта» оказалось нетрудно. Теперь, благодаря новейшим разработкам шпионской фирмы «FFI Software Solutions», услугами которой он и раньше пользовался, он сможет получать информацию с ноутбука и телефона Американца на свой телефон на расстоянии до ста метров. Американцу и в голову не придет, что каждое его электронное письмо и текстовые сообщения читаются, его звонки прослушиваются, а GPS следит за каждым его движением.
Эта часть работы была выполнена с легкостью. Но больше пока ничего не удалось добиться. Он обыскал комнату, каждый ящик в комоде, шкаф, заглянул под кровать, даже прочитал статьи, которые Американец держал на комоде, но того, что он искал, в номере не оказалось. Это должно быть в библиотеке. Ему придется пойти туда самому и проверить. Но как туда проникнуть? И как изъять этот предмет, не попавшись и не вызвав подозрений? Это самая главная часть его задания.
Вот красная точка снова начала двигаться, и он идет следом, на квартал позади, теперь он может себе это позволить; с этой шпионской программой Американец не потеряется и не застанет его врасплох какими-нибудь внезапными движениями. Большим и указательным пальцами он увеличивает масштаб карты на экране сотового и видит, что точка движется по улице и входит в Лаврентийскую библиотеку. Никаких сюрпризов. Он неторопливо идет следом, задерживается в том же эспрессо-баре, где останавливался Американец. Приятно, что им нравится одно и то же заведение. Можно даже вежливо поболтать с хозяином кафе, затем пойти со стаканчиком на свое обычное место, сесть там на каменные ступени и закурить сигарету. Сегодня с утра на площади тихо, туристов мало, палатки напротив церкви, торгующие кожаными ремнями и обувью, еще закрыты. Он вглядывается в темный переулок, что ведет к монастырю, и видит того же монаха, что и раньше – тот бродит у входа в монастырь и смотрит по сторонам. Не стоит отводить взгляд. С какой стати? Он ведь обычный человек, который сидит себе на площади и наслаждается утренним кофе и сигаретой. В этом нет ничего плохого.
25
Маркиз назначил мне встречу в каком-то маленьком кафе.
Освещение там было плохое, но мне его хватило, чтобы разглядеть тараканов, ползавших по полу и стенам. Вряд ли маркиз часто здесь бывает, подумал я тогда. Но он там был. Он приветствовал меня, хищно улыбаясь. Сказал, что нам нужно отпраздновать.
Что именно, спросил я.
Вместо ответа он достал из кармана сверток из серебристого шелка. В нем оказалась серебряная ложечка с дырочками. Он заказал бутылку «Перно». Кубики сахара. Кувшин с водой. Бокалы.
Он разлил по бокалам «Перно». Положив кубик сахара в дырчатую ложечку, он аккуратно пристраивал ее на край бокала. Затем медленно вливал через сахар воду, до тех пор, пока изумрудно-зеленый абсент не становился мутно-белым.
Он протянул мне бокал и предложил выпить. А сам все время что-то говорил. И все время называл меня «милый мальчик», что мне совершенно не нравилось. Но я выпил. Напиток был сладковатым и сильно отдавал анисом. Он обжег мне горло. Но я не обращал на это внимания.
Мы выпили еще по бокалу. Потом еще. Вальфьерно все подливал и подливал мне. Он рассказывал о картинах, которые покупал и продавал за огромные деньги. Говорил о своих путешествиях по всему миру. О влиятельных людях, с которыми он знался.
Я слушал, но ничего не говорил. Мне было нечего рассказать. Но после очередного бокала у меня развязался язык. Я заговорил о своем творчестве. О том, как мне хочется сотворить что-нибудь великое и красивое. Жаловался на свою работу и на своего босса Тикола. Я даже признался ему, как меня беспокоит здоровье Симоны. Вальфьерно все время сочувственно кивал, как старый друг. И то и дело подливал мне абсента. Потом он наклонился ко мне и сказал шепотом, что знает способ, как поправить мои дела. И изложил свой план.
Когда он договорил, я расхохотался. Я был уверен, что это шутка.
Вальфьерно немного помолчал, потом повторил свой план, и я понял, что он говорит всерьез. Я сказал ему, что он спятил, и поднялся, чтобы уйти. Но абсент ударил мне в голову, и я нетвердо стоял на ногах.
Вальфьерно схватил меня за руку своими паучьими пальцами и усадил обратно на стул. Потом еще раз подробно объяснил, как все можно сделать. Рассказал до мелочей. И сказал, сколько мы на этом заработаем.
Я ответил ему, что это невозможно.
Несколько минут мы сидели так молча. Я думал о том, что он сошел с ума. Был уверен, что его план – бред сумасшедшего.
Все это осуществимо, сказал он, наконец. И похлопал меня по плечу. Сказал, что я должен поверить ему. И всякий раз называл меня «милым мальчиком». Как мне хотелось плюнуть ему в лицо!
Потом он предложил мне несколько франков, чтобы помочь вылечить Симону. Я не хотел брать его деньги. Но взял.
Он обещал, что денег будет больше, намного больше.
Я взял его деньги, это правда. Но сегодня я клянусь перед лицом Господа, что не собирался делать то, что он предложил.
Я бы и не стал, если бы обстоятельства не изменились.
26
Я перевернул страницу, надеясь больше узнать о плане Вальфьерно, но Винченцо сменил тему и дальше стал подробно описывать рисунки, которые он вырезал на стене своей камеры. Рисовал он палочкой, которую подобрал во дворе тюрьмы, тайком пронес в камеру и заточил о каменный пол. Он изобразил частично обнаженную женщину в память о Симоне, а также Наполеона на коне с картины придворного художника диктатора Жака-Луи Давида, которую Винченцо хорошо помнил. Когда колокола базилики Сан-Лоренцо пробили время закрытия библиотеки, я все еще не знал, как Вальфьерно убедил Перуджу украсть самую знаменитую картину в мире, а мне хотелось это скорей узнать, хотелось продолжить чтение. Далеко не в первый раз я машинально потянулся за телефоном, чтобы сфотографировать страницы дневника, и в очередной раз вспомнил, что телефон остался у охранницы.