Я не поверила собственным ушам.
– Четыреста мула?..
Моей единственной ценной собственностью был мой «Фольксваген Жук». Да и за тот удалось бы выручить едва ли десятую долю запрошенного.
– Четыреста мула, – твердо повторил Уильям из Анорака. – Наличными. Есть сведения, что выделения редчайшего пустынного шридлу обладают весьма примечательными свойствами. Другой весьма примечательный факт, касающийся пустынного шридлу, состоит в том, что обитает он совсем не в пустыне.
Я не выдержала:
– У вас что, недержание бесполезных фактов?
– К сожалению, это так, – ответил Уильям из Анорака и поправил очки. – У меня в голове еще семь миллионов таких же, и, если я не буду время от времени повторять их вслух, есть опасность, что я их напрочь забуду. Мильтон написал поэму «Самсон-Борец». Хотите, прочту?
– Нет, спасибо, – торопливо отказалась я. – Кому принадлежит фраза: «Никогда не загружай память чем-то таким, чего потом не сможешь найти»?
– Альберту Эйнштейну. Я понимаю, к чему вы клоните, но я – такая же несчастная жертва своих собственных возможностей, как и те, кто имеет несчастье находиться рядом со мной. Вы уже продержались пять минут, это больше, чем удавалось большинству. Что касается поочередного пользования автомобилем, люди чаще предпочитают наблюдать, как это получается у других. А среднее количество рябинок на мандарине составляет пять тысяч триста шестьдесят восемь.
Я взмолилась:
– У меня нет денег, я и двадцати-то мула не наскребу. Но мне так нужен ответ на этот вопрос, что я рада буду отдать вам все, что имею!
– А именно? Средний тролль способен съесть пятнадцать ног в один присест.
– «Фольксваген Жук» пятьдесят восьмого года с техосмотром, который истекает на следующей неделе. Несколько книг и половина фортепьяно.
Уильям из Анорака поднял глаза и перестал царапать в своем блокноте.
– Самым счастливым для мальчика считается имя Джеймс, а самым несчастливым – Гзиксклс. Как это – половина фортепьяно?
– Долго рассказывать, – ответила я. – Суть в том, что мы дружим по переписке и исполняем дуэтом музыку с другим найденышем, живущим в Сан-Матео.
Он продолжал молча смотреть на меня.
– Рыжий сеттер настолько глуп, что даже другие собаки это замечают. А кошки в действительности вовсе не дружелюбны, они просто применяются к доминирующей форме жизни, чтобы обеспечить себе уют и защиту от истребления. Так ты найденыш? Откуда ты?
– Меня воспитало Лобстерское Сестринство.
По его давно не мытому, плохо выбритому лицу стала медленно расползаться улыбка.
– Так ты – та самая Дженнифер Стрэндж? Которая работает в «Казаме» и держит у себя Кваркозверя?
Я кивнула, указывая на Кваркозверя, сидевшего в машине. С тех пор как однажды он от нечего делать выгрыз дырку в колесе локомотива, вблизи железной дороги я его предпочитала не выпускать.
– На самой первой из когда-либо сделанных фотографий, – задумчиво глядя на меня, продолжал Уильям из Анорака, – кто-то моргнул, и первопроходцам фотографии пришлось начинать все с самого начала. Это на два десятилетия задержало развитие фотоиндустрии, да и на сегодняшний день проблема с морганием толком не решена… Стало быть, Сестры нашли тебя оставленную в этом самом «Жуке», и ты все равно готова отдать его мне?
– Да.
– Тогда я задаром отвечу на твой вопрос. Ты найдешь Брайана Сполдинга, почтенного Охотника на драконов, назначенного лично самим Могучим Шандаром, хранителем священного меча по имени Экзорбитус, сиречь Чрезмер…
– Слушаю очень внимательно…
– Вполне вероятно, что ты застанешь его в «Утке и Хорьке», что на Уимпол-Стрит.
Я всячески поблагодарила его и так трясла его руку, что слышно было, как у него зубы стучали.
– И вот еще что, – сказал он затем. И жестом предложил мне наклониться к нему, после чего прошептал: – Величайшим хранилищем самородного марципана признан двухметровый слой, залегающий в недрах Кембрии. Так называемые «Карлайлские Залежи» оцениваются в одну целую и восемь десятых миллиарда мула и после того, как в две тысячи втором году начнутся их разработки с помощью пара, способны обеспечить свет и тепло для двух миллионов домов. Эти сведения известны очень немногим… Удачи тебе, мисс Стрэндж, да будет вечно простерта над тобою тень Лобстера!
Брайан Сполдинг, последний Охотник
Поблагодарив Уильяма из Анорака, я поспешила в «Утку и Хорька». Заведение оказалось закрыто, так что я присела на уличную скамейку. Там уже расположился какой-то глубокий старик с глубоко запавшими глазами и кожей, напоминавшей маринованный грецкий орех. Впрочем, на нем был аккуратный синий костюм и шляпа-хомбург. Да еще и в руках – тросточка с серебряным набалдашником.
Старик тотчас уставился на меня с явным интересом.
– Добрый день, юная леди, – произнес он самым жизнерадостным тоном и слегка запрокинул голову, подставляя лицо теплому солнышку.
– Добрый день, сэр, – сказала я, ибо Матушка Зенобия давным-давно приучила меня отвечать учтивостью на учтивость.
– Это твой кваркозверь? – спросил дедушка, следя взглядом за моим питомцем.
Тот подозрительно обнюхивал статую святого Гранка, Вероятного Пусосвята.
– Он безобиден, – поспешно заверила я. – Все слухи о том, что кваркозвери будто бы охотятся на детей, – не более чем выдумки желтой прессы.
– Я знаю, – сказал старичок. – У меня у самого когда-то был кваркозверь. Неистовой преданности существа! Где ты его нашла?
– В «Старбаксе», – ответила я. – Два года назад. Ко мне подошел менеджер и сказал: «Посетители от вашего кваркозверя в обморок падают!» Я в недоумении оглядываюсь и – кварк! – он стоит позади и на меня смотрит. Я сказала, что не имею к нему никакого отношения, и они отправились звонить Отловщику Тварей. Ну, я-то знала, что они там делают с бродячими кваркозверями… Я поспешно «созналась», что он все-таки мой, и увела его к себе домой. С тех пор и не расстаемся…
Старик задумчиво кивнул.
– А я своего спас с боевого ринга, – сказал он затем, и воспоминание заставило его содрогнуться. – Жуткий, жестокий «спорт»! Мой питомец мог прогрызть лондонский автобус менее чем за восемь секунд… Причем в длину. Вот добрый друг был!.. Твой умеет говорить?
– Пока не слыхала ни слова, – сказала я. – На самом деле я даже точно не знаю, мальчик он или девочка. Я просто не знаю, где у них что, и потом… как-то мало достоинства в том, чтобы уточнять!
– Они размножаются не так, как прочие существа, – сказал старик. – Они используют квантовую репродукцию. Просто р-раз! – и готово, и вот они стоят, взявшись вроде бы прямо из ниоткуда.
Я этого не знала и сказала ему о своем невежестве.
– Кваркозвери всегда появляются парами, – уточнил дед. – Так что где-нибудь ходит, скажем так, анти-Кваркозверь – зеркальное отражение твоего. И если эти двое вдруг встретятся и соприкоснутся, они просто аннигилируют, то есть исчезнут, породив вспышку энергии. Помнишь прошлогодний взрыв в Хайте? Тот раз все списали на утечку газа…
– А на самом деле? – проговорила я медленно. В Хайте бабахнуло очень не слабо, – посреди жилого района остался кратер двенадцать метров глубиной. Не говоря уже о четырнадцати погибших.
– А на самом деле это был несчастный случай, вызванный слиянием парных кваркозверей. Редчайшая случайность свела вместе разлученную пару… Потому-то эти существа и являются одиночками. Им иначе просто никак. К сожалению, люди судят о них очень превратно.
И это тоже были без преувеличения святые слова. У меня самой не менее полугода держалось смутное подозрение, а не съест ли он меня однажды. И лишь потом все сомнения рассеялись, уступив место самой теплой приязни.
Старик помолчал, подавая монетку нищенке, собиравшей милостыню в фонд помощи вдовам погибших в Войнах Троллей, и потом вдруг спросил меня:
– Ты, случайно, не ждешь здесь кого-то?
– Да, – кивнула я. – Жду.
– Вот как! – воскликнул он. – Какое совпадение, я тоже жду человека. – Он глубоко вздохнул и посмотрел на часы. – Я жду много лет, а Дженнифер Стрэндж все не приходит.
Я аж вздрогнула.
– Простите, сэр? Кого, вы сказали, ждете?..
– Дженнифер Стрэндж.
– Но Дженнифер Стрэндж – это я!
– Что ж, – с какой-то тенью улыбки ответил старик, – значит, мое ожидание подошло к концу!
Пока я пыталась сообразить, что все это значило, дедуля успел вскочить на ноги и бодро зашагал по мостовой.
– Быстрей, быстрей! – бормотал он на ходу. – А я-то гадал, когда же ты наконец явишься!
– Сами-то вы кто, сэр? – спросила я, продолжая недоумевать. – И каким образом вам стало известно мое имя?
Старик остановился так неожиданно, что я, торопясь следом, чуть на него не налетела.
– Я, – сказал он, – я – Брайан Сполдинг.
– Охотник на драконов?..
– К твоим услугам.
– Тогда я должна вас спросить… – начала было я, но старик, не дослушав, снова устремился вперед. Переходя дорогу, он бросился прямо под автобус, так что тот едва объехал его.
– Как же долго ты добиралась сюда, юная леди! Я-то рассчитывал, что ты явишься, когда мне будет лет шестьдесят, – думал, хоть спокойной жизнью на пенсии насладиться успею! Ага, разбежался. Смотри!
Остановившись, он указал пальцем на свое лицо, старчески обмякшее и сморщенное, как черносливина.
– Видишь, во что я превратился? Мне уже сто двенадцать!
Выбравшись на противоположный тротуар, он сердито погрозил тростью таксисту, который еле успел экстренно затормозить, остановившись в каких-то дюймах от его коленей.
– Как ездишь! – заорал дед на таксиста. – Носишься, точно из психушки сбежал!
– Но откуда же вы знаете, как меня зовут? – спросила я, по-прежнему ничего не в силах понять.
– Все просто, как дважды два, – ответствовал старец. – Могучий Шандар оставил нам список всех Охотников на драконов, которые когда-либо будут занимать эту должность. Это для того, чтобы уходящий Охотник мог сразу узнать нужного ученика и не взял какого-нибудь болвана, способного опорочить наше ремесло. Так что ты, моя девочка, была избрана еще четыре века назад, и теперь деваться тебе некуда – хочешь ты или не хочешь, а обет придется принять.