Берия, Молотов, Маленков переместились в здание Совмина. Оно надежно охранялось частями, подчиненными лично Берии. Люди Судоплатова за сутки до этого проверили заряды, которыми минировались все советские правительственные здания в октябре 41-го на случай, если в город прорвутся немцы. Тогда их не демонтировали. Теперь эти заряды пригодились против другого врага. По большому счету Берии стоило нажать на кнопку, и здание Генштаба, управление ВВС Московского военного округа[25] МГБ, Телеграф, Почтамт взлетели бы на воздух вместе со всеми обитателями.
В ведомстве Абакумова было нервно и неспокойно. В нескольких сотнях метров от главного противника кипела работа. Никто не делал никаких заявлений, никто не входил в открытую конфронтацию. Здесь не было открытых врагов. Все, что делалось, делалось на благо Партии Ленина-Сталина, на благо первого в мире государства рабочих и крестьян. К подъездам то и дело подходили и отходили машины, в том числе и грузовые. На каждый мало-мальски значимый объект приходилось отправлять своих. На некоторое время Лефортовскую тюрьму оставили почти без конвоя. Людей не хватало.
Тут еще от Главного управления охраны поступил сигнал: вождь совсем плох. Нужна реанимационная палата и аппаратура. «Кремлевка» была готова принять главного пациента страны. Власик отправил карету «скорой помощи» в сопровождении двух машин сотрудников. В одной он находился лично. При съезде с Моховой путь кортежу неожиданно перегородил грузовик, а из окон верхних этажей раздались выстрелы. Водитель «скорой помощи», старший лейтенант МГБ, мгновенно сориентировался и, обогнув грузовик по тротуару, дал по газам и через несколько минут был уже на ул. Гановского. Охрана же довольно быстро разделалась с нападавшими и без потерь, если не считать побитые стекла «Паккарда», тоже оказалась в «Кремлевке». Это был единственный вооруженный инцидент той ночи.
Уже к 02:00 ночи ажиотаж стал спадать. Командиры получили отмены приказов и развернули машины обратно в гаражи. Поезд из Арзамаса был возвращен на станцию отправления.
На рассвете к моргу «Кремлевки» подъехала машина с номерами МГБ. В нее был быстро погружен большой холщевый мешок неопределенной формы. Некоторое время пропетляв по улицам, она на высокой скорости помчалась на юг города в направлении деревни Бутово.
Путч, к которому готовились так долго и тщательно все стороны, не состоялся. Товарищ Сталин, находившийся при смерти, усилиями героических советских врачей был возвращен к жизни. Он неожиданно выздоровел и покинул больничную койку. Первое, что он сделал, когда смог снова работать, — собрал Политбюро, вызвал Берию, Молотова, Кагановича и пр. товарищей. Абакумову так и не удалось встретиться с вождем.
— Раз-два-три — поворот! Раз-два-три — поворот! — На открытой площадке для барбекю Хайди Фернандес-Оча отрабатывала выпады с саблей. Тремя выпадами она наповал убивала воображаемых врагов и переходила к новым. Отец, когда-то атташе по культуре германского посольства, а теперь, как и она, гражданин Аргентины Густаво Фернандес-Оча, сидел за раскладным столом, принесенным сюда горничной-креолкой, и потягивал кофе. С момента, когда имение обрело настоящих хозяев, в его жизни появился хоть какой-то смысл. Он был знаком со старым Демански — человеком яркого ума и талантливым финансистом. Его дочь и внук, в собственность которых перешло имение, произвели на бывшего дипломата хорошее впечатление. Дочь — волевая, сильная, аскетичная, характером напоминающая самого Демански, стремилась понять, как работает бизнес, задавала самые неожиданные, но неизменно умные вопросы. И Густаво понял — дело пойдет. Тем более что за время войны потребность в шерсти, а бизнес этого ранчо был — овечья шерсть и шерсть альпако, возросла многократно. Довоенный кризис выкосил всех конкурентов — местных гаучо, и шерсть подскочила в цене в разы. Это позволяло надеяться на хорошую прибыль. Война окончена. Страны, которой он верно служил, нет, что теперь остается? Только вот она — Хайди. Выдать ее замуж за приличного человека, а сколотить достойное приданое поможет вот это имение. Анна Демански обещала ему хорошее жалование, которое позволит Хайди поступить в Университет. Это уже шанс. Шанс на новую спокойную жизнь, а то, что было в прошлом, пусть забудется, как кошмарный сон. Можно десятилетиями упиваться победой, но жить поражением — невозможно. Его хочется как можно скорее стереть из памяти, и жить с чистого листа.
Отец смотрел на дочь, как она коряво, но очень упорно отрабатывала движения, взятые ею из какого-то иллюстрированного японского пособия, переведенного на английский язык. Очень трогательно. Хрупкое, нежное существо — и вот мечтает научиться владеть оружием. Как странно все это…
— Раз-два-три — поворот! — твердила Хайди. И повторяла вслед за нарисованными японцами.
— Дорогая, — окликнул ее отец, — не считаешь ли ты, что нам пора поставить твои занятия на какую-то более систематическую основу. Если уж ты занимаешься спортом, пусть от этого будет толк.
Хайди остановилась. Она не понимала, шутит отец или нет. Еще совсем недавно он в штыки воспринимал ее увлечение и вот — предложение, от которого невозможно отказаться. Резким движением она отбросила с глаз вихры, растрепавшиеся за время тренировки. На ее щеках образовались ямочки. Она заулыбалась.
Но вот только найти учителя фехтования в Рио-Гальегос будет весьма не просто… Вернее так, Рио-Гальегос — это единственное место в провинции Санта-Крус, где хоть кого-нибудь можно найти, кто в этом шарит.
Горничная принесла почту. Густав, то есть Густаво, кинул взгляд на несколько конвертов и газету. Поначалу ему не показалось, что что-то из этих бумажек заслуживает большего внимания, чем обычно, пара счетов, приглашение на ежегодную ярмарку в Раусон. Газета, в которой сообщалось о нападении на полицейский участок и угоне лошадей, странно, третий за последнюю неделю. Что-то в последнее время творится невероятное в провинции — раньше годами ничего серьезного не случалось, а тут как будто новые Санденс Кид и Бутч Кэссиди[26] со своей «Дикой бандой» воскресли. Столько крестьян с этим кризисом разорились, им некуда податься — либо на север, либо здесь бандюковать. Полиция толком ничего предпринять не может, ну, или не хочет. Началось вообще с того, что эти придурки ограбили… больницу, и ладно бы что взяли, а то — лекарства! Наркоманы, может? Хотя зачем местным наркоманам лекарства? Кока с севера идет — хоть килограммами покупай. Да что покупай — бери бесплатно! Ну-ка, глянем, что там у нас про них новенького, вообще-то в лесу живем — надо бы винтовки проверить и отстрелять… На этих ленивых аргентинских рабочих, которые останутся ленивыми при любых обстоятельствах и страх безработицы для них — не страх вовсе, надежды в случае чего мало, но, когда вопрос встанет ребром, их придется вооружить. Да и штопают всех одинаково. Ведь бандиты никого не пожалеют. Впрочем, они трусливы, как и все местные, и как только поймут, что на пулю в ответ летит пуля — ретируются и поищут добычу попроще. Густав потянулся за газетой, к его ногам упал небольшой кусочек картона. Открытка… Открытка с видом Рио. Открытка с видом Рио — Иисус, распростерший руки, — знаменитая скульптура Поля Ландовски. И… марка… «Инаугурация президента Хуана Перона». Текст на открытке не имел значения. Имело значение все перечисленное. Это был условный знак. Один из его агентов просил о встрече, и встреча эта была им оценена как особо важная. — (Ну Иисус! Сами понимаете…). Значит, еще не конец. Значит, еще нужен кому-то старый разведчик. И, значит, шанс получить свою пулю у него еще остался. Вот только от кого теперь…
Глава 8Mutabor![27]
Даже прекраснейшая из обезьян безобразна.
(Лондон. 1 мая 1947 г.)
Замок лорда Хейза находился в 40 километрах к западу от Лондона в Бракнеллском лесу. Это было довольно мрачное место. Собственно, лес здесь уничтожили еще в Викторианскую эпоху, но остались холмы, болота и мелкий кустарник. Он покрывал все пространство вокруг, и от этого холмы, на самом деле каменистые и безжизненные, казались вполне пригодными для земледелия. Но зелень этих холмов была какой-то грязной, тусклой зеленью. Это были скорее оттенки защитных цветов военного обмундирования, чем цвета живых растений. На одном из таких холмов высилась громада каменных построек, поросших мхом. Создавалось впечатление, что этот замок уже проектировали как руины. Но вписано в окружающий ландшафт имение было мастерски. Массивные столбы ограды, с которых свисали плети ив, гармонировали с изяществом и покоем пруда, гладь которого ничто не беспокоило по меньшей мере лет 300. Ни асы Геринга, ни «Фау» не нанесли ущерба этому поместью, хотя, возможно, бомбить стоило бы именно его.
По дороге в направлении столицы медленно полз массивный черный Rolls-Royse. В нем сидел сам лорд, его дворецкий и секретарь. Лорд был настолько бледен, что цвет его кожи практически не отличался от цвета кружев сорочки. Ослепительно-белый пластрон был заколот брошью с крупным рубином. Это походило на след крови, как будто грудь лорда только что пронзили стилетом. Несмотря на проблемы со здоровьем лорд нашел совершенно необходимым присутствовать в клубе. Сегодня был день, который никак нельзя было пропустить. День Откровения, день, к которому братья готовились 10 лет. Даже если он умрет сразу же после того, как свершится ритуал, или даже в момент совершения — игра стоит свеч.
Особняк, выходящий фасадом на Риджент-стрит, казалось, был покинут своими обитателями лет 10 назад. Здесь никогда не светились окна, не суетилась прислуга. Тем не менее сегодня в этом месте Риджент-стрит создалось некое подобие пробки. Причем пробки из автомобилей, цена которых была сопоставима с ценой хорошей квартиры в этом районе. К парадному крыльцу по очереди подъезжали лимузины, и лакей в черной ливрее и белых перчатках открывал каждому дверь.