За полчаса до этого агент Lolo сигнализировал о том, что деньги не были обналичены, как ожидалось, а переведены безналично в ирландский и голландский банки, имеющие отделения в Аргентине.
Что-то пошло не по плану. Штумпф почувствовал, как у него из рук ускользает куш в 20 миллионов франков. Оперативникам была дана команда взломать номер, но трупа девушки там найдено не было, и пришлось очень неприятно объясняться с администрацией гостиницы и приглашенными корреспондентами.
Никакого гражданина Парагвая на границе с Италией также задержать не удалось. Дело принимало оборот невероятного скандала. Тем более что труп все-таки появился. Да какой! В отеле Западного Берлина был найден застреленный генерал-майор КГБ Леонид Марченко, осуществлявший координацию оперативной работы со «Штази». Из тела извлекли 6 пуль. Почерк тут был явно не BND. Да и BND не дураки — так подставляться.
Но было ясно: Марченко к моменту передачи Ройтеру досье был уже мертв, и Полин Руасси не была агентом «Штази». Но кто-то же был, причем не только «Штази», и получалось, что это был скромный банковский клерк Франц Лурье.
Глава 20Кровь и пепел. Вахмистр Марченко
Совершай каждый поступок так, как если бы он был в твоей жизни последним.
(1949 г. Санта-Круз. Аргентина)
Ройтер открыл глаза. Голова гудела, в ушах стоял нестерпимый звон. Он попытался встать, но головокружение мешало найти твердую опору. Перед глазами по кругу проплывали перевернутая машина с развороченным передом, какие-то тряпки, окровавленные тряпки. Комья земли, раскиданные взрывом. Какое-то время он беспомощно перебирал руками и ногами, чтобы встать. Это никак не получалось. Наконец он встал и пошатываясь подошел к машине. Ади на заднем сиденье неловко копошился, он был в крови, но вроде цел, ничего не оторвано. Ройтер попытался до него дотянуться. Ади что-то кричал, но звон в ушах не давал ни малейшей возможности расслышать его слова. Ройтер подцепил обеими руками заклинившую дверь и что было сил рванул ее наверх. Она поддалась. Откинулась и повисла на петлях, покачиваясь, он обхватил Ади и потянул на себя. Тот взвизгнул и стал вырываться.
— Ничего-ничего, — бормотал Ройтер, — это все проходящее. Ты жив, а это главное.
Ади снова что-то кричал, но Ройтер тянул все сильнее и, наконец, они упали оба на землю в шаге от машины. Пламя разгоралось все ярче и ярче и потрескивало все внушительнее. Они освещались его отсветами, как отсветами костра в лагере Гитлерюгенд.
Где Анна? Анна, Анна, она сидела справа, под правым колесом и рвануло. Где же, где же Анна… Ройтер, оттащив Ади подальше от машины, которая могла в любой момент взорваться, пытался осматривать пространство вокруг. Перед глазами все плыло. Машина, комья земли, разбросанные кровавые тряпки, опять машина, все это крутилось, как в какой-то дьявольской карусели. Опять кровавые тряп… Нет, этого не может быть! Он увидел лежащую навзничь Анну и упал рядом.
Анна была бледна, ее рыжие волосы неестественно топорщились, как будто это были волосы фарфоровой куклы, сделанные из тонких льняных нитей. Он откинул их с лица. Анна на миг открыла глаза. Слава богу, жива!
— Анхен, ты как? Анхен…
— Как же я тебя ненавижу, Хельмут, — прохрипела она.
— Подожди, при чем тут Хельмут?
— Не ври, сволочь, я тебя сразу узнала. Почти сразу…
— Как? Мне же сделали операцию… Я не похож… Густав стуканул? Он не знает!
Она саркастически улыбнулась.
— Лицо-то тебе изменили, а вот член другой пришить забыли. А твой член я узнаю из тысячи. Нет, ну какая же ты сволочь, а? Колечко ему, бля, понравилось, скажите пожалуйста! Какая…
Она закашлялась и на белую блузку полетели брызги крови.
Ройтер поднял ее голову, она застонала.
— Ты тогда заставил меня плакать… Я никогда до тебя не плакала. Я не знала как это, а когда поплачешь, так хорошо, оказывается, так легко…
Очередной приступ кашля прервал ее.
— Анна, слушай, давай все начнем с начала, давай забудем…
Она покачала головой.
— Не-е-ет… Не забудем. Для того чтобы забыть мне нужно, наверное, было потерять память. А я ее, как видишь, не потеряла. Даже сейчас. Даже после такого…
— У нас есть много преимуществ… мы знаем друг друга… — лепетал Ройтер какую-то несуразицу.
Она попыталась саркастически засмеяться, но ее опять прервал приступ кашля.
— Я люблю тебя, Анна! — выкрикнул Ройтер.
— Да пошел ты! — прошептала она. — Одно только хочу тебе сказать… Не дай пропасть Ади. Все-таки это твой сын. Отец тогда, в 45-м, оставил наследство и тебе.
— Анна!
Она затихла. Ройтер попытался ее поднять, обнимая ее за спину, он почувствовал, что вся спина в чем-то теплом и липком. Он попытался стряхнуть это липкое, но оно тут же возникало снова.
Анна снова открыла глаза.
— Надо же… — Она глядела вверх, запрокинув голову. — Какие же в Аргентине красивые звезды… Никогда не думала…
Звон в ушах понемногу стихал, и Ройтер услышал топот двух пар ног. Это были свои. Марченко и Зубофф. Марченко прямо с трассы. Услышал по радио про британцев и догадался. Они подбежали к командиру.
— Что случилось?
— Фугас с радиодетонатором… Есть раненые. Двое.
— Где англичане?
— Ушли. Их колонна движется на юг. Их нельзя упустить.
— Командир, мы можем вам чем-то помочь?
— Только вызвать наших, и догоните же наконец этот долбаный конвой!
— Есть, командир! — выкрикнул Марченко. — Я их не упущу! Знали бы вы, что у меня в цистерне! О-хо-хо! Это такое!
— Что?
— Нитроглицерин! 4,5 тонны! Рванет так рванет! — Ройтер плохо соображал, что происходит, но этот русский, похоже, радовался. У него горели глаза, он улыбался, его голос звенел воодушевлением… 1,5 тонны нитроглицерина — не спасется никто. И он в первую очередь. Он знает это, и его глаза блестят, как будто он осуществляет свою детскую мечту.
— Что вы делаете, Марченко? Отставить!
— Не волнуйтесь, командир, я выпрыгну! Не впервой!
В ушах снова начал нарастать гул, и он мог видеть, как по направлению к шоссе, к траку с цистерной бегут две фигуры.
— Я с тобой! — крикнул Зубофф.
— Нет!
— Что?
— Нет, я сказал!
— Да как ты… — Зубофф запрыгнул на подножку трака, но Марченко был уже в кабине и ударом ноги вытолкнул 1-го помощника из машины. Прежде чем он поднялся и предпринял вторую попытку, вахмистр нажал на газ, и смертоносный груз двинулся в свой путь. Секундомер начал отсчет времени. Торпеда вышла из трубы.
Тик-так-тик-так…
Для того, чтобы нагнать колонну, вахмистру потребовалось чуть более часа. Уже впереди были видны фонари замыкающего грузовика.
— Сейчас-сейчас… — приговаривал Марченко. — Будет вам какао с тыквой…
Он понимал, что с определенной скорости машина с таким грузом станет неуправляемым снарядом, почти что атомной бомбой в миниатюре. Он уже открыл бомболюк и только ждет, когда визир целеуказателя совместится с целью. И эта цель была сейчас перед ним.
Замыкающий на английском грузовике видел фары несущегося на них трака и дал знак водителю прибавить газу. Но колонна не могла ускориться немедленно.
Марченко искал, что бы можно было воткнуть между полом и педалью газа. Не нашел ничего лучше собственного башмака. Когда башмак был уже на месте и оставалось только открыть дверь и аккуратно выкатиться из кабины, в лобовое стекло ударил град свинца. Англичане поняли, что этот трак не случайный попутчик.
Дыхание перехватило. Руки перестали слушаться, но голова работала. Пуля попала, видимо, в грудную клетку.
— Ничего, суки! Сейчас мы вам покажем, как умирают настоящие казаки!
Тупоносый трак, похожий спереди чем-то на паровоз, поддел замыкающий грузовик под раму и продолжил свое стремительное движение дальше. В кабину ударили широкие скаты армейского «Лейланда» и устремились дальше, сгибая тонкую крышу кабины. Впередиидущий грузовик увеличил скорость и наскочил на следующий. Водитель резко ударил по тормозу. В этот момент сзади, круша дощатые борта и сгибая стальные балки неслась огромная туша автоцистерны с поднятым на рога «Лейландом». В колонне раздались крики ужаса, и кто-то попытался спрыгнуть. Но было уже поздно.
Тем временем Ройтер все еще обнимал стремительно холодеющую Анну. Он не верил. Он пытался ее согреть. Зубофф, оказавшись без транспорта, предпринял все усилия, чтобы его раздобыть, и просто бросился под колеса первой попавшейся машине.
Взвизгнули тормоза. На шоссе остановился белый Mercedes болгарского посольства. Из него выбежали двое.
— Ну вот и вы… — Ройтер еще был в ступоре.
— Вам нужна помощь? — спросил Иванов-Марченко.
Ройтер покачал головой.
— Наверное, уже нет… Впрочем, нет, довезите мальчишку до города, а я здесь…
— Вам нужен доктор…
— Доктор нужен всем… Поторопитесь, ваш брат пытается остановить британцев…
— Мой брат?
— Да, ваш брат, Петр Марченко…
С болгарским атташе случилось что-то непонятное, как только он услышал русские имя и фамилию. Он подбежал к Ройтеру и начал его трясти, повторяя:
— Мой брат? Мой брат? Это провокация!
Ройтер не сопротивлялся. Он вдруг начал хохотать.
— Да, дружок, так-то, просрал брата-то! Да… Ненавижу вас, ваш долбаный строй и вашу страну!
Вы просто сборище придурков, которые жрут друг друга, как пауки в банке… Брат тебя, мудака, прикрывал, боялся карьеру тебе порушить… радуйся! Карьера в полном порядке. Это он за тебя твою работу сделал!
Говорил Ройтер по-немецки, русский болгарин был настолько возбужден, что был вряд ли способен переводить. Речь Ройтера прошла мимо его ушей, он все продолжал повторять: «Мой брат? Это провокация!»
— Оставьте его в покое! — по-русски крикнул Зубофф, пытаясь оттащить «болгарина» от командира с Анной.
— Спокойно! Вы — Леонид? Ваше имя — Леонид?