— Слушай, подонок, — тихо и яростно говорил он. — Я дам тебе денег, только уезжай отсюда навсегда. Ты понял? Я могу тебя в два счета посадить, но мне Алину жалко. Ты ей все нервы истрепал, всю душу исковеркал. Сколько ты хочешь за то, чтобы ни она, ни я тебя никогда больше не видели?
Они разговаривали не очень долго. Волошин назвал сумму, которая Смулову была вполне по карману.
— Вот тебе деньги на билет, — сказал Андрей, доставая бумажник. — Сейчас же поезжай, возьми билет куда-нибудь подальше. Завтра встретимся здесь же, покажешь мне его.
Волошин взял билет до Красноярска на 8 ноября. И Смулов начал обдумывать свой план. Было 31 октября.
8 ноября Смулов приехал в аэропорт, убедился, что Волошин улетел, и на следующий день отправился в район Замоскворечья, где прошло его детство и где до сих пор жил Михаил Татосов. Он готовился к тому, что придется сделать несколько попыток, пока обстоятельства не сложатся особенно удачно. Но ему повезло. Обстоятельства сложились удачно в первый же день. Смулов стоял в подъезде, вжавшись спиной в глубину неосвещенной ниши между внешней и внутренней входными дверьми, и ждал, когда Татосов будет возвращаться с работы. Михаил шел один, в подъезде в тот момент никого не было, и Смулов одним ударом булыжника раскроил ему череп. Михаил был намного ниже ростом, и бить было легко.
Он сразу же приехал к Алине.
— Я убил его, — сказал он, повалившись на диван и закрывая лицо руками. — Больше эта сволочь не будет тебя пугать. Теперь ты можешь жить спокойно. Только я прошу тебя, милая, если придет милиция и будет спрашивать, где я был сегодня, говори, что я прямо со съемок приехал сюда и пробыл у тебя до завтрашнего утра. Хорошо?
— Конечно, — дрожащими губами прошептала Алина. — Господи, Андрюша, какой грех ты взял на себя! Ты же человека убил.
— Не человека, а скотину, которая отравила тебе жизнь. Бог меня простит, я же сделал это для тебя, для женщины, которую я люблю.
Преданность Алины не знала границ. Андрей пошел на это ради нее. И теперь она его должница до конца своих дней.
Недели через две действительно пришел человек из милиции, смешной, с длинной худой шеей.
— Припомните, пожалуйста, не говорил ли вам Андрей Львович, что у него сложились конфликтные отношения с человеком по имени Михаил Татосов?
— Нет, — твердо отвечала Алина. — Я никогда не слышала этого имени.
— А где был Смулов 9 ноября?
— Мы весь день провели вместе. Сначала на съемках, потом приехали сюда. Он оставался у меня до утра, а утром мы снова поехали на съемку.
Она сделала все так, как просил Андрей. И думала, что это — лишь малая толика того, что она должна сделать для него в благодарность за избавление от извечного страха.
И все переменилось. Их любовь расцвела, скрепленная тайной чужой жизни и смерти. Алина, освободившись от сковывавших ее пут, стала наконец играть в полную силу. Смулов сделал фильм, который их прославил, и тут же принялся за следующий, который обещал стать еще лучше…
И все рухнуло в один момент. 14 сентября 1995 года поздно вечером ему позвонила Алина.
— Я хочу знать, кого же ты убил на самом деле, — сказала она сквозь зубы, словно с трудом сдерживая рвущийся из горла истерический крик.
— Ты о чем? — оторопел Смулов, чувствуя, как по спине пробежал неприятный холодок.
— Он жив. Ты его не убивал. Но ведь милиция приходила и спрашивала, где ты был. Тебе нужно было алиби. Значит, кого-то ты все-таки убил. Я хочу знать кого.
— Подожди, подожди…
Почва уходила из-под ног быстрее, чем он успевал осознавать происходящее.
— Алина, ты ошибаешься. Он не может быть жив. Я убил его. Мы во всем разберемся, я тебе обещаю, только не по телефону. Не дай бог кто-нибудь услышит. Ложись спать и ни о чем не думай, это нервы, вот увидишь. Утром ты успокоишься.
Утром она приехала в павильон бледная, с измученным лицом и больными глазами. Играла из рук вон плохо. На площадке постоянно было много народу, и это избавляло от объяснений. В перерывах он убегал от нее, звонил по телефону, разговаривал с членами съемочной группы. Решение было принято ночью. От Алины нужно избавиться. Убийство Татосова так и не раскрыли, и теперь Алина — единственная, кроме самого Смулова, кто знает правду. Ему достаточно было услышать ее голос вчера по телефону, чтобы понять: она не смирится, она не будет его покрывать. Он был для нее божеством только потому, что взял на себя страшный грех ради ее спасения. А коль это не так, любви и восхищению придет конец. Она его сдаст не задумываясь.
Когда съемка закончилась, он в сопровождении нескольких человек (умышленно, чтобы не нарваться на объяснение) подошел к Алине.
— Ты сегодня что-то не в форме. У нас осталось только два дня в этом павильоне, и мы не можем позволить себе бесконечные дубли. Поезжай-ка домой, милая, выпей чего-нибудь успокоительного и ложись спать. Тебе нужно как следует выспаться.
Он наклонился к ее щеке, поцеловал и тихонько шепнул:
— Я вечером заеду, и мы обо всем поговорим. Ни о чем не волнуйся, все в порядке, я тебя уверяю. Тебе просто показалось.
Вечером, около одиннадцати часов, он приехал к Алине. Все оказалось даже хуже, чем он предполагал.
— Не смей уверять меня, что я сумасшедшая! — кричала Алина. — Не смей говорить, что мне показалось. Я сегодня ездила туда, я видела его, говорила с ним. Он мне рассказал, как ты уговаривал его уехать, как посылал ему деньги. А на самом деле ты убил кого-то другого, какого-то Татосова. Я ведь даже фамилии этого Психа не знала. Милиционеры спрашивали про Татосова, а я-то, дура, думала, это про него спрашивают. Я тебя покрывала! Ты сделал из меня соучастницу! Дрянь, холодная бессердечная дрянь! Ты просто пользовался мной, моей благодарностью и преданностью!
Он сразу, едва войдя в квартиру, понял, что Алина принимала лекарства. Движения ее были вялыми, какими-то заторможенными, речь то и дело делалась бессвязной. Чем дальше, тем больше Смулов понимал, что отступать ему некуда. Ее надо убивать.
— Я ненавижу тебя, — бормотала она, устав от такой длинной речи. — Господи, как же я тебя ненавижу. Ты мне противен. Ты был прекрасен в моих глазах, пока я думала о том, ЧТО ты сделал ради меня. А ты… Я тебя терпела все эти годы, потому что отдавала тебе долг. А оказалось, что я ничего тебе не должна. А ты втянул меня в убийство…
Этого он уже не мог вынести. Он не отнимал подушку от ее лица до тех пор, пока она не замерла, дернувшись в последний раз.
Потом перевел дыхание, стараясь взять себя в руки. Огляделся. Первым делом нашел дневники, он хорошо знал, где они лежат. Надел на руки принесенные с собой лайковые перчатки, осторожно перелистал две тетради, быстро просматривая текст, написанный крупным округлым почерком, искал упоминание о смерти Психа. Одна тетрадь была старая, записи заканчивались в марте, в ней Смулов не нашел ничего опасного для себя. Вторая тетрадь была начата в середине апреля, Алина делала записи вчера и сегодня. Вот это уже не годится. Там было все. Что ж, последнюю тетрадь он уничтожит, а предыдущую возьмет с собой, она ему пригодится.
Смулов аккуратно обследовал все места, где Алина хранила лекарства, изъял оттуда все транквилизаторы, положил в карман. Без труда нашел конверт с деньгами, которые принес Харитонов. Драгоценности Алина никогда не прятала, она не боялась воров. Она вообще ничего не боялась, кроме того, что было так или иначе связано с Волошиным. Протер некоторые поверхности, в том числе дверные ручки и кнопку звонка. Тщательно вымыл две чашки, взятые наугад с посудной полки. Кажется, все. Полная иллюзия, что в квартире был посторонний, уничтожавший следы своего пребывания здесь. Посторонний, а не Смулов, который бывал у Алины регулярно, все равно что жил у нее. И его следы — по всей квартире, а как же иначе. Про то, что Ксения Мазуркевич балуется огромными дозами препаратов, знают все. Пусть и на нее подозрение упадет. И на Харитонова. И еще бог знает на кого… Только не на него, Андрея Смулова.
Вернувшись домой, сжег новый дневник Алины, пепел спустил в унитаз. Старую тетрадь он в понедельник подбросит Паше Шалиско. Если до Пашки сыщики не докопаются сами, всегда можно «подкинуть» им его кандидатуру. Что делать с деньгами и бриллиантами, он решит позже, пока что пусть полежат в одном «хитром» месте. Посмотрит, как будет идти расследование, может быть, придется их кому-нибудь подсунуть. Драгоценностей было немного, значительную часть их Алина продала, когда покупала квартиру, да и потом тоже, когда делала ремонт. Но зачем сыщикам об этом знать? Он даст полное их описание, если спросят, пусть думают, что убийца позарился на огромные ценности.
В субботу и воскресенье он у всех на глазах изображал убитого горем любовника. Он и в самом деле переживал, ведь он любил Алину, и ее слова о том, что она всего лишь терпела его, отдавая долги, отзывались в нем острой болью. Все оказалось напрасным, все зря. Мишки Татосова нет в живых, а он, Смулов, так и не понял, в чем был секрет его способности вызывать к себе любовь. Так и не понял, почему его, Смулова, никто не любит. Даже Алина… А он так верил ей.
Оставался Волошин. Кто знает, что эта сумасшедшая ему наговорила. С ним тоже надо разобраться.
К Волошину он поехал в понедельник, предварительно заехав в редакцию журнала «Кино» и оставив в столе Шалиско дневник Алины.
— Зачем ты вернулся? Кто тебе разрешил здесь появляться? Какого черта тебе здесь надо?
— Я не могу, — шептал в ответ Волошин. — Я думал, что выдержу. Это преследует меня всю жизнь. Я терпел, сколько сил хватало, даже жениться хотел, женщину нашел там, в Сибири. А потом увидел в журнале портрет Алины и понял, что должен снова… Это наваждение. Я искал ее, ходил возле ее дома, а ее нигде не было. Я думал, что сойду с ума…
— Да ты давно сошел с ума! Ты половой психопат, ты же начал с развращения малолетних! Ей было шесть лет, когда ты стал к ней приставать. Тебе лечиться надо! Я тебя в Кащенко запихну, сволочь!