– Кто ты такой?
– Меня зовут…
Он замялся, то ли не решаясь назвать имя, то ли выбирая одно из многих. В Ратиславии часто носили по два имени. Впрочем, он ничуть не походил на ратиславца. И светлые, будто лишённые красок, волосы, и серые глаза – теперь Велга смогла разглядеть – были серыми, а вовсе не белыми. Так выглядели все лойтурцы. Нянюшка однажды рассказала сказку о Холодной горе. В той сказке духи зимы и ночи вырвались из горы и пожрали души всех, кого повстречали на пути. А лойтурцы бежали, и духи лишь успели схватить их души за пятки. Якобы потому и были лойтурцы так бледны и белёсы, что душ их коснулись зима и смерть.
– Обычно меня зовут Белый, – наконец решил незнакомец.
– Конечно, – кивнула сухо Велга, не отрывая от него глаз.
Ей стоило немедленно вскочить на ноги и бежать прочь, но она оставалась на месте, точно заколдованная. Потому что князь Матеуш велел ей исполнить обряд. Потому что Белый выглядел удивительно спокойным. Потому что ноги Велги, кажется, отнялись от пробравшего до самых костей ужаса. И она не могла пошевелиться.
– Ты не соврал. Инглайв и вправду меня искал.
– Зачем мне врать?
– И… для чего ты пришёл, Белый? Кто послал тебя охранять меня?
– Как я и сказал, меня наняли защитить тебя, княжна, – едва заметно пожал он плечами, Велга уловила это лишь по тому, как пошевелился тёмно-серый худ. Всё-таки он одевался не в чёрное, хотя вся его одежда сшита была из тёмной ткани. – Твой жених подозревал, что не стоит доверять лендрману Инглайву.
Некоторое время они молчали.
– Почему он это сделал? – голос Велги дрогнул, и она мгновенно обозлилась на себя за неуместный, глупый вопрос.
Зачем она говорила с этим незнакомцем? Ей стоило бежать, спасаться.
– Нанял меня?
– Инглайв. Зачем он убил мою семью? И других скренорцев… А тот оборотень? Кто он такой?
Порыв ветра всколыхнул пламя костра, и огонь затрепетал, отчаянно задыхаясь. Белый подбросил веток.
– Это мне бы тоже хотелось узнать. Слишком много людей пришло за твоей семьёй той ночью.
– И ты.
– Я пришёл за тобой, – он поднял светлые, почти белые глаза, и Велга не смогла оторвать от них взгляда.
В этих бесцветных глазах был огонь, ледяной, смертельный, манящий. Ему нельзя было противостоять. И весь жар, что был внутри неё, замирал перед его пронзающим холодом.
– Этот твой… лендрман, – задумчиво крутя нож в руках, произнёс Белый. – Он, получается, ратиславец?
– Нет, скренорец, хотя… упоминал, что у него троутоские корни. Почему ты спрашиваешь?
– Рдзенец сказал бы «курва». Скренорец бы сказал «хиньда». А этот всё без конца «сука», «сука».
– Перестань! – возмущённо воскликнула Велга и вспыхнула смущённо от собственных слов. Опасно, неразумно было приказывать такому человеку. В любой миг он мог направить свой клинок на неё. – То есть… я хотела сказать…
Слова путались на языке. Стоило, может, и извиниться ради собственного блага, но она была знатной господицей, а он безродным наёмником её жениха.
– Прости меня, княжна, – неожиданно почтительно склонил голову Белый. В его глазах отражались искры костра, на губах играла едва заметная улыбка. – Мне редко приходиться общаться со знатными девушками. Я не привык подыскивать приличные выражения.
– Да, – поспешно кивнула Велга. – Я понимаю. Но мне… не по духу такие слова.
Прежде она даже и не знала скренорских ругательств. Им матушка не учила.
Они помолчали, и слышно было только, как Рыжая шумно вылизывала слипшуюся шерсть. И чем дольше они молчали, тем чаще Велга смотрела на могилы родителей, тем старательнее отводила глаза от Белого.
– Так значит, Инглайв совсем не скренорец? – спросила она.
– Да леший его знает, – усмехнулся неожиданно весело Белый, и впервые лицо его показалось живым, настоящим. – Тебя столько людей желает убить, княжна, что я уже запутался.
У Велги невольно вырвался смешок. И вправду, она и сама уже не понимала, кто ей друг, а кто враг.
– Нам нужно уходить, – настойчиво повторил Белый. – Он может вернуться с подмогой.
– Но до рассвета ещё далеко.
– Княжна, – прошипел Белый, – ты две ночи оберегала покой предков. Но если сейчас ты погибнешь тут, им точно не будет спокойнее на том свете. Идём, – он протянул руку над костром.
Велга обернулась на могилы. Как могла она нарушить древний порядок? Она последняя из Буривоев. Больше некому провести обряд.
– Не беспокойся об этом, княжна, – Белый взял её за руку и посмотрел прямо в глаза.
Они поднялись. Обычно все смотрели на Велгу сверху вниз, но он оказался немногим выше. Так что сквозь глаза можно было заглянуть ему в душу. И она испугалась, что он также увидит её душу, её помыслы. И в то же время обрадовалась, что не придётся ждать князя, не придётся больше оставаться одной. Пока с ней была её жуткая стража, бояться не стоило.
– Пошли со мной, княжна.
Глава 3
Умер покойник
В среду, во вторник,
Пришли хоронить —
Он руками шевелит!
«Весёлый кабанчик» гудел громче обычного. Даже с улицы было слышно, как топали каблуками и оглушительно хлопали в ладоши.
На Торговой стороне и с наступлением темноты оставалось шумно, людно. Все, кто заключил удачные сделки, спешили в корчмы, чтобы отпраздновать и распить пива или медовухи. И «Весёлый кабанчик», стоявший близко к Красным воротам, всегда притягивал людей. Но в ту ночь особенно.
Велга Буривой собиралась пройти мимо, и Белому пришлось остановить её.
– Нам сюда, господица.
Она вскинула с презрением брови. Растрёпанная, перепачканная в земле, она гордо задрала подбородок и с нескрываемым презрением посмотрела на покосившуюся дверь корчмы и облупившийся рисунок на вывеске. Дождь, время и ветер стёрли краски, и от морды кабана осталось размытое пятно, разглядеть получалось только выпученные весёлые глаза и закрученный хвостик.
Впрочем, вряд ли знатную девицу напугал уродливый рисунок. Скорее, дело было в пахнущей мочой двери, покосившейся крыше и заколоченных окнах. Пусть стояла корчма близко к Красным воротам, но не на главной дороге. Нужно было завернуть в переулок, чтобы найти её.
– Не переживай, господица, это приличное место.
Дверь распахнулась, и ещё громче стало слышно пьяное пение, а из корчмы с пронзительным воплем вылетел парень без порток. Он упал на землю, оттопырив зад и закрыл голову руками. Кажется, его не раз успели по ней ударить. Собака Велги разразилась диким визгливым лаем.
– Ещё раз полезешь, убью! – на пороге, уперев руки в бока, показалась Мила.
– И забери свою тряпку.
Из единственного незабитого окна вылетели портки несчастного, и он, на полусогнутых ногах подобравшись к окну, начал поспешно одеваться.
Отец Милки, хозяин «Кабанчика» посматривал из окна на полуголого мужика. Тот наконец прикрылся и побрёл подальше от корчмы.
– То-то же!
Потрясённая Велга закрыла глаза руками.
Наконец Милка заметила новых гостей, оглядела внимательно обоих.
– С собакой нельзя, – прищурившись, сказала она.
– Я заплачу, – устало пообещал Белый.
– У тебя уже новая девка?
– Галка моя сестра, – напомнил Белый.
Это казалось удобным объяснением, они с Галкой и вправду были похожи: белёсые, сероглазые, невысокие и жилистые.
– А эта?
Белый пожал плечами, а большего Миле и не требовалось. Закатив глаза, она криво улыбнулась:
– Выглядит слишком холёной для тебя.
Пусть одежда Буривой и перепачкалась в грязи, но и узоры на ней, и каменья, и материя – всё выдавало дворянку. Если придётся пока оставить девчонку в живых, то нужно хотя бы её переодеть.
– Эй, господица! – весело позвала Мила. – Открой глазки-то. Ушёл мой жених.
Велга Буривой осторожно растопырила пальцы. Глаза у неё были широкими, щёки пылали от стыда.
– Это твой жених?
– Несостоявшийся. Попытался женихаться, да я его приголубила кувшином по голове.
– Нехорошо как-то с твоей стороны, – без тени улыбки произнёс Белый. – Не по-людски.
– А по-людски это как?
– Да хоть заказать его Во… во… – из корчмы вывалился нечёсаный бородач и схватился за рот, сдерживая рвотный позыв. – Во́ронам.
Белый напрягся и невольно бросил встревоженный взгляд на Велгу. Но она, кажется, ничего не заметила.
Мила, изогнув бровь, посторонилась, пропуская бородача, и тот согнулся пополам, прячась за углом. Послышались жуткие звуки, от которых Велга Буривой позеленела. Но бывалую подавальщицу таким было не пронять. Она быстро нырнула в корчму и вернулась с деревянным ковшиком с водой.
– Держи, – с сочувствием протянула она бородачу, и он благодарно принял из её рук, напился.
– Ох, спасибо, красавица, – пробулькал он, утыкаясь в ковшик. – Хлюп… Хлюп…
– Каких ещё воро́н?
– Во́ронов, – напившись, он уселся на землю, прислонился спиной к стене и прижал к груди пустой ковш. – Не слыхала?
– А должна?
– Милка, ты же с людьми работаешь, как можно было не слышать о Во́ронах? – из зала выглянула молодая жена хозяина корчмы, мачеха Милы.
Белый в упор не помнил, как её звали, хотя виделись они чуть ли не каждые полгода. Пару зим назад он даже случайно попал на их свадьбу.
Работы для Воронов в Старгороде всегда хватало: город был большой, богатый, торговый и пограничный. Люди постоянно убивали друг друга то за власть, то за деньги, то из ревности, то просто по настроению. И не все хотели или могли сделать это сами. Некоторым требовалась помощь. Тогда прилетали Вороны.
– Вот именно, что я работаю с людьми, – фыркнула в ответ мачехе Мила. – Поэтому предпочитаю не слушать, что они говорят. Редко что умное скажут.
– Хм, – не выдержал Белый.
– Чего хмыкаешь, белёсый? – нахмурилась девушка. – Будешь обижаться, и тебя слушать перестану.
Белый не нашёлся что сказать и помотал головой: мол, его всё устраивало и он хмыкал совсем по другому поводу.