Тёмные злобные глаза Вадзима забегали из стороны в сторону.
– За кого? – переспросил он насторожённо, притворившись, что не расслышал.
– За Воронов, о которых говорил тот, – Велга мотнула головой, и пряди снова упали ей на лицо. Она взмахнула рукой, пытаясь убрать волосы, но, нахмурившись, кажется, позабыла, что хотела сделать, и уткнулась лбом в ладонь. – Я заплачу им, чтобы они всех… всех, кто там был… всех…
– А ты знаешь, кто там был?
– Инг… Ик! Лендрман Инглайв, – неожиданно чётко проговорила Велга глухим, не своим голосом. Видимо, не так уж пьяна она была. – Остальных… остальные… узнаю. Найду. И всех… Во́ронам!
Она попыталась хлопнуть ладонью по столу, но так размахнулась, что чуть не упала. Вадзим вовремя успел подхватить её с другой стороны, прижал к себе, обнял за плечи и будто с сочувствием заглянул в лицо.
– Лендрман Инглайв, – проговорил задумчиво Вадзим, и Белый мог поспорить, что имя ему знакомо. – Придумали же родители. Таким именем можно проверять, насколько ты трезв. Сможешь произнести три раза подряд лендрман Инглайв?
Велга нахмурила рыжие брови:
– Лендльман Инг… Инглайв. Лендероман Инлайв… Хм…
Она беззвучно зашевелила губами, повторяя имя.
– А знаешь, милая Вильха, – произнёс Вадзим на удивление заботливо, – как позвать Воронов? Как заключить с ними сделку?
Она вскинула голову, встряхнув кудрями, посмотрела Вадзиму прямо в глаза:
– А как?
– Нужно принести их госпоже в жертву ворона и начертить на груди знак, – сальным пальцем он провёл по груди Велги три линии, складывавшиеся в лапу. – Чтобы позвать чёрных воронов госпожи Мораны, нужно произнести заклинание: «Плоть – земле. Душу – зиме». И приготовить деньги, конечно. Только тогда, – он прижал её ещё ближе, – прилетит чёрный ворон и выслушает твою просьбу.
С каждым словом Велга всё ниже наклонялась назад, в сторону Белого, чтобы оказаться как можно дальше от гусляра. На её пьяном недоумевающем лице всё явственнее читалось отвращение.
– У тебя ворон, – вдруг заметила она и перегнулась через стол, – на гуслях… ворон…
– Хватит страшных сказок на ночь, – Белый легко придержал княжну за плечи и приподнял с лавки. – Пошли, Вильха, – он выдернул её из рук Вадзима, как тряпичную куклу.
Велга повисла у него в объятиях и покраснела, словно маков цвет. Верно, княжны редко обнимались с чужими мужчинами. Вряд ли она с парнем за руку прежде держалась. Таких девушек родители прятали до самой свадьбы, а после свадьбы они могли уже принадлежать только своим мужьям. Слишком невинные. Слишком чистые… и это при её-то внешности.
– Идём, – повторил Белый и повёл Велгу к лестнице.
Ноги у неё заплетались, но она не решалась схватить его за руку, чтобы крепче устоять: так было не положено вести себя знатной девушке. А во всём, что случилось в танце, виноваты медовуха и жара. Она, верно, постарается забыть это, если уже не забыла.
Галка недовольно наблюдала за ними с подоконника.
О первую же ступеньку Велга споткнулась. Легче оказалось поднять её и донести до клети. Она сонно прикрыла глаза, обвила лёгкими руками за шею, уткнулась вздёрнутым носом в грудь. Белый чувствовал её дыхание даже сквозь льняную ткань рубахи.
Ногой он открыл дверь, так же, ногой, захлопнул. Собака подскочила, ощерилась, но, заметив хозяйку, кинулась к ней, лизнула подол, ногу, кончики пальцев безвольно повисшей руки – везде, куда могла дотянуться.
Белый отпихнул собаку в сторону. Осторожно, так, чтобы не вызвать её злость. Он не любил собак, да и животных вообще, но старался без лишней причины не сердить ни людей, ни зверей. Ни к чему.
Было темно. К счастью, он видел в темноте лучше многих.
И когда на простынях растянулась девушка с буйными, точно море, волосами, он мог, пусть и нечётко, разглядеть овал её лица и очертания силуэта.
Её тонкие пальчики взяли его за руку. Она прижала её к груди так, что он почувствовал, как устало билось сердце. Вот-вот остановится. Вот-вот…
– Мы скоро, – пробормотала она неразборчиво. – Хочу…
– Что? – переспросил зачем-то Белый.
– Домой, – едва разлепляя губы, прошептала Велга. – Я хочу домой.
Ступени глухо стучали под ногами, когда он спускался в опустевший зал корчмы. Мила с мачехой собирали полные подносы грязной посуды и уносили на задний двор, где мыли это всё в большом корыте.
Жировит будил засидевшихся гостей, вытаскивал совсем пьяных из-под лавок и отправлял по домам.
Скоро остались только постоянные и временные жители «Весёлого кабанчика».
Рёбрышки к тому времени уже закончились, но Белый нашёл ещё один пирожок с крапивой.
Вадзим бережно, точно любимую женщину, протирал гусли бархатной тряпицей и не особо обращал внимание на остальных. Он был на удивление трезв и печален.
– Хорошая девка, – неожиданно произнёс он.
Вскинув лохматую коротковолосую голову, Галка сердито стрельнула в него глазами:
– Кто?
– Эта… Вильха. Жалко её. Красивая, молодая. Жить бы и жить…
Они редко обсуждали заказы и уж точно никогда не выражали к ним сочувствия. Договор есть договор. У него есть только имя, ни души, ни личности. И неважно, какой у него пол, возраст, нрав. Договор надо исполнить. Только это имеет значение для Ворона.
– Ты издеваешься? – прошипела Галка. – Если бы не мальчишка, я бы перерезала ей горло прямо сейчас. До чего же она мерзкая. Можно я её заберу?
Белый не ответил. Заказами не делились. Раз Ворон заключил сделку, так должен её выполнить, чтобы не разозлить госпожу. Но никогда прежде один и тот же заказ не давали нескольким Во́ронам сразу.
Это было похоже на удар веслом по голове. Белый не скрыл удивления и ужаса, и Галка не могла этого не заметить.
– Что такое? Чего ты вылупился?
Он перевёл взгляд, потерянно, точно в тумане, разглядывая её острый веснушчатый нос и облепившуюся кожу, светлые волосы и тонкие подёргивающиеся губы.
Госпожа наказала Ворону за нарушенную сделку. Молодую, неопытную, дурную Ворону закопали под маковым полем. Но раз госпожа так обошлась со своей непослушной птичкой, что же станет со всеми остальными, если они вступят в борьбу за один-единственный заказ? Белый Ворон, Грач, Галка – все должны выполнить условия сделки. Нельзя разделить заказ, нельзя уступить другому.
Значит, преуспеет только один, а остальные понесут наказание.
Белый невольно вспомнил, как цветёт маковое поле на Трёх Холмах в середине лета. Посеет ли матушка цветы на их могилах?
Впрочем, это было неважно. Белый уже нашёл Велгу, осталась половина дела. Что до Галки…
– Нет, – сказал он сухо. – Княжна моя.
– Жадина, – она по-змеиному высунула кончик языка, опустила голову и вдруг пробормотала неразборчиво, но он всё равно расслышал: – Ты хочешь её?
– Мм? Да, я же сказал, это мой договор.
– Я не про это, – Галка сцепила пальцы рук и уставилась на них, не решаясь поднять взгляд. – Ты хочешь её? Она же красивая, я вижу.
– Зачем ты спрашиваешь?
– Ответь на вопрос.
Сестра знала его так хорошо, что в любом случае почувствовала бы обман. Да и лгать повода не было.
– Да.
– Ненавижу её, – процедила Галка. – Ненавижу таких, как она: избалованных, лощёных знатных девочек. Однажды охотилась на такую. Ты бы видел, как она визжала. Как поросёнок, – она сорвалась на лающий смех. – Я привезла её на болото и сказала: выберешься за лучину, оставлю в живых. А она угодила в трясину. Когда я выследила её, она трепыхалась там и визжала, визжала на всю округу. Мне даже пришлось её пристрелить, так надоел визг, но, как назло, промахнулась, попала в шею. Она так противно булькала кровью…
– Тебя слишком много, – не выдержав её болтовни, Белый поднялся из-за стола. – А я устал.
Не нужно было оборачиваться, чтобы знать наверняка, с какой злой, яростной обидой Галка смотрела ему вслед. Сестра ничуть не изменилась с самого детства. Она воровала у старших вещи, которые ей нравились, ябедничала на всех матушке и никогда не любила красивых девушек. Галка была дрянью, но не дурой. Она знала, что во всём хуже остальных Воронов. Во всём, кроме жестокости.
Велга Буривой не смогла бы ей сопротивляться. Велга Буривой только чудом выжила до сих пор. И Белому предстояло это исправить.
Перед сном он зашёл к Вадзиму.
– Завтра с утра идём на пристань, – сказал он. – Не проспи. Нужно найти мальчишку.
– Думаешь, он там?
– Думаю, его оттуда увезли.
Пришлось заплатить за ещё одну клеть. Вряд ли бы Велга пустила его к себе.
Оставшись наконец один, Белый долго ещё проверял оружие, полировал клинки – он часто делал так перед сном. Это успокаивало. Это облегчало задачу на завтра. Это означало, что он всегда был готов к работе. Всегда готов оборвать нить для госпожи.
А за окном шептала нежно ночь месяца травня: сладкая на свои запахи, ласковая на прохладу и звонкая, благодаря песням соловьёв.
Ночь – время госпожи. Но в месяц травень оно казалось удивительно неподходящим для убийства. Может, поэтому Велге Буривой и выпала удача ещё немного пожить. Может, поэтому госпожа так ловко запутала нить её жизни.
Обидно, наверное, умирать, когда мир вокруг дышит жизнью.
Пусть ещё поживёт. Пусть послушает сладкие, чарующие песенки весны.
Белый резко вскочил с лавки, потянулся к ставням, желая захлопнуть их, чтобы не слышать ни песни соловья, ни своих глупых непрошеных мыслей.
И замер. Под окном, во дворе «Весёлого кабанчика» белела цветущая черёмуха, и даже ночью ветерок разносил её нежный запах по округе. Где-то там в темноте пел соловей. Оказывается, Белый никогда прежде их не слушал. Слышал, но не слушал.
И медленно, чувствуя, как предают колени, он присел на подоконник.
Белый Ворон старался не дышать, чтобы не прогнать птаху.
Сквозь ветви яблони слышно было, как заливался соловей в рассветных лучах. Солнце искрилось, переливалось тысячью чистых, прозрачных драгоценнейших каменьев в каплях росы на цветах яблони.