Старгородское княжество
Месяц червень
– Цветы опадают, – Мельця остановилась на краю дороги возле дикой яблоньки.
Ветер, поднявшийся ночью, сорвал почти все цветы с ветвей, и землю вокруг усыпало розовым да белым, а на самой яблоньке остались только зелёные листочки.
Велга осталась стоять в стороне, склонила голову набок.
– Русалья седмица начинается, – обернулась Мельця. – У воды нужно быть осторожнее.
Прищурив вишнёвые глаза, она подошла ближе.
– Дай руку.
– Зачем?
– Дай руку, Вильха, – усмехнулась Мельця. – Не обижу. Ты же юная девушка. Русалки таких любят.
Велга не сопротивлялась, когда чародейка сняла с руки один из своих звенящих браслетов и надела ей на запястье.
– Невинных девушек русалки норовят затащить на дно. Не снимай, пока не пройдёт их время. Слышишь, как звенят бубенцы? Это оберег. Он отпугнёт навьих духов. Конечно, совсем не прогонит, но и приблизиться не позволит.
На запястье на ниточке повисла бронзовая утица, вместо лапок у неё были бубенцы. При каждом движении они шумели, и Велга несколько раз повела кистью руки, прислушиваясь к их звонкому голосу.
Матушка тоже доверяла оберегам и заговорам больше, чем Создателю. Батюшка её за это всегда ругал, говорил, в храме надо усерднее молиться и никогда не снимать с груди золотой сол, чтобы знак божий охранял от духов тьмы.
– Вы там не потерялись?! – раздался голос в стороне.
– Идём! – откликнулась Мельця. – Пошли, – кивнула она Велге.
– Зачем?
Чародейка задержалась. Лицо её незаметно переменилось. Чуть плотнее поджались губы. Чуть проницательнее стал взгляд.
– Для защиты, я же сказала…
– Зачем мы продолжаем идти? Это бессмысленно. Кастусь… Константин мёртв. Ты сама слышала.
– Тебе есть куда ещё идти, Вильха?
– Нет.
Она могла бы вернуться в Старгород, будь с ней Белый. Она могла бы отправиться в Ниенсканс, также в сопровождении Белого. Но, оставшись без него, она не могла решать сама, куда отправиться. Она могла только идти следом за чародеями, пока они не прогоняли её.
Что было бы, скажи она им своё настоящее имя? Как бы они поступили? Отдали её Во́ронам? Или вернули князю, на которого работала Мельця? Или бы пожелали награды от жениха Велги и отвезли на север?
Только… ждал ли её до сих пор жених? Ведь если Буривои погибли, если власть их в Старгороде пропала, то и невеста больше не была ему нужна.
– Мне некуда идти, – растерянно пробормотала Велга. Она подняла взгляд на чародейку. – Мельця, я… без вас я пропаду.
– Ох, котёнок, – чародейка раскинула руки, обняла Велгу, прижав к пышной груди. – Не переживай, ради Создателя. Мне очень жаль, что мальчик погиб. Но… пока мы идём дальше со скренорцами. Может, найдём работу в Щиже. Или поищем удачи в Ниенскансе. Говорят, северяне нанимают чародеев. Ты можешь идти с нами. Нет, – она отстранилась и широко улыбнулась, – я настаиваю, чтобы ты пошла с нами. Мы со Змаем о тебе позаботимся.
Велга робко улыбнулась, опуская взгляд.
У неё не осталось ни денег, ни влияния. Но она по-прежнему была миловидна и невинна. И то и другое легко могло разжалобить сердца людей. А Мельце нравилось заботиться об остальных. Пусть она позаботится о Велге, пока та не придумает, что делать дальше.
От Зуево на Калине дальше они шли уже пешком. Гребцы и скренорцы волокли свои тяжёлые ладьи по избитой дороге, заросшей по краям клевером да подорожником. На волочке купили пару волов, те везли на себе другую поклажу, по большей части товары скренорцев. Один вол тащил телегу, закрытую наглухо. Что там, никто не знал, а спрашивать скренорцев никто не спешил. Стоило только упомянуть Старгород, как они разражались грязной бранью.
Со скренорцами Велга старалась не разговаривать, даже в глаза им по возможности не смотрела. Отныне в их пронзительных льдисто-голубых глазах она видела одного только Инглайва.
К полудню решили остановиться на привал. Солнце палило, точно в середине лета, и Велга испугалась, что она загорит или, что ещё хуже, покроется веснушками. Матушка считала, что у знатной господицы кожа должна быть белая, чистая, как снег. Но Велга пошла в отцовскую родню, и даже зимой противные веснушки покрывали плечи и руки. Стоило же солнышку коснуться её лица, как нос и щёки становились вовсе рыжими.
Присев в тени закрытой телеги, Велга вытянула уставшие ноги. Ступни болели, а обувь стопталась. Никогда в жизни она не ходила так много. Порой казалось, что ещё шаг и она упадёт, но получалось как-то шагать дальше.
Рядом примостился Змай. С ним было легко. Он всегда улыбался, даже когда не было для того повода.
А ещё был щенок.
Бо́льшую часть дороги он сидел в телеге, иногда на руках у Велги. Лапы у него были короткие, слабые, и сам долго он идти не мог. Змай предлагал оставить его на волочке, но Велга неожиданно для самой себя воспротивилась. И только Мельця почему-то её поддержала.
Теперь Мишка бегал рядом, нюхал траву, рыл землю, неуклюже перекатываясь на круглый бочок, довольно хрюкал, разгребая грязь чёрным носом. Глядя на него, невозможно было не улыбаться.
– Трудно помышлять о смерти, когда видишь, как растёт новая жизнь, – послышался голос Мельци.
– Что?
– Да так, я о своём, – отмахнулась она. – Держи.
Чародейка протянула ей два варёных яйца. Велга очистила скорлупу у одного из них, раскрошила для Мишки. Второе съела сама.
Думать о смерти.
Предки Велги верили в Морану, богиню смерти. Они верили и во многих других богов, но эту и восхваляли, и ненавидели одновременно. Потому что смерть неизбежна, но немыслимо уродлива.
Но когда светило солнце и жужжали мухи, когда бабочки порхали над придорожными цветами и птицы кружили, кружили, радуясь теплу, когда рядом сопел беззащитный маленький щенок, думать о смерти и вправду было тяжело.
Велга старалась держаться поближе к людям.
Но стоило хоть на мгновение остаться одной, и тяжёлые мысли против воли лезли в голову.
– Не трогай её, – Змай лёг на бок, вытянувшись на траве, подложил руку под голову и наблюдал за всеми, щуря светлые глаза.
– Что?
– Мельця порой… говорит о всяком. Не расспрашивай её. На самом деле ей не хочется об этом говорить.
– Я не понимаю.
– Видишь их главного, Арна? – он мотнул в сторону невысокого крепкого скренорца в летах. – Они уже много лет ходят вокруг да около. Ничего хорошего он ей не принесёт. У него в жизни есть только река.
– Мельце тоже нравится ходить на ладье, – нахмурилась Велга.
– Мельце нравится быть счастливой.
– Я не понимаю.
– Просто не расспрашивай её об Арне. И о смерти. И сама не думай.
– Но я…
Договорить она так и не смогла, потому что сказать в своё оправдание было нечего.
– Долго нам ещё идти? – вместо этого спросила она.
– До озера. Оттуда пойдём по рекам до ближайшего города. Он называется Щиж.
Велга почесала ластящегося Мишку за ухом и дала ему ещё поесть.
– Куда вы теперь?
Она не стала спрашивать о себе. Потому что без чародеев, сбежав от Белого и от Матеуша, одной Велге деться было некуда.
– Пока не знаю. Кажется, Мельця собралась в Проклятый город.
– Ниенсканс, – поправила Велга.
– Знаю, что Ниенсканс, – скривился чародей. – Только всю жизнь звал его Проклятым – и пока сам там не побываю, иначе говорить не собираюсь. Даже не представляю, как там живут люди. Земля там мёртвая. Никаких оберегов не напасёшься.
– Ты же чародей. Как ты можешь бояться проклятий?
– Я боюсь не проклятий, а того, что они за собой влекут. Княгиня Злата уничтожила всю землю вокруг города. Там было всё выжжено. Только подумай, сколько смерти, сколько ненависти вырвалось на свободу. Такие вещи не проходят так просто.
– Я выросла в Старгороде, от нас недалеко до Трёх Холмов, – пожала плечами Велга. – И пусть в детстве нас вечно запугивали мертвецами, но никто их на самом деле не видел. Ну… разве что иногда, далеко от города.
– Поэтому на Трёх Холмах и понатыкано монастырей и храмов. И маками всё засадили.
Последние месяцы Велге твердили, что в Ниенскансе было безопасно. Что проклятия на самом деле и не существовало.
– Но ведь прошло много лет…
– Чтобы земля зажила после того, что там натворила Злата, понадобится куда больше времени, – хмыкнул Змай и наконец посмотрел на неё. – Цыплёнок, да я тебя совсем запугал. Не слушай меня. Никто тебя не обидит. Я о тебе позабочусь.
– Обо мне? То есть… я могу отправиться с вами в Ниенсканс?
– Ты обязана отправиться с нами, – он легонько щёлкнул её по носу. – Без тебя нам будет плохо.
Скренорцы начали собираться.
– Пошли! – гаркнул Арн. – Хватит протереть штаны.
– Протирать, – закатила глаза Мельця. – Когда ж ты по-человечески говорить научишься?
– Когда ты меня научить, – не растерялся Арн.
Змай тихо усмехнулся:
– Нарывается скренорец. Однажды Мельця превратит его в лягушку.
Чародей поднялся и протянул Велге руку.
– Пойдём, цыплёнок. Нам ещё долго идти до Змаева Ока. Жаль, без музыки. Было бы веселее.
– Богиня! За что? Фу, это омерзительно! – Галку перекосило от отвращения, даже лицо её позеленело. – Да как можно было вообще сочинить такую дрянь?
– Это не дрянь, – обиделся Вадзим и остановился, чтобы убрать гусли. – Это моя новая песня.
– Как это может быть песней?
Белый тоже остановился подождать гусляра, но сам оглянулся на ушкуйников, тащивших ушкуй. Не стоило ожидать от них смирения. Они только и мечтали о возможности удрать.
– Вы слишком шумите, – не отрывая глаз от ушкуйников, произнёс Белый.
– А чего она? – надулся Вадзим, перекинул через плечо суму с гуслями и пошёл вперёд. – Песня ей моя не нравится… Вот возьму, – крикнул он, обернувшись, – и напишу про тебя песню.
– Это какую же? – задиристо взмахнув короткими белёсыми волосами, спросила Галка.
Пряди волос её выгорели на солнце, кожа на остром носу шелушилась и облезала. Сестра стала ещё больше похожа на мальчишку.