– Матушка, у нас гости.
Мальчишка лежал на лавке у стены, укрытый с головой белой простынёй. Рядом с ним, сложив руки, словно покойница, спала старуха. Она открыла глаза, покосилась на вход, слепо щурясь.
– Что надо?
– Вернулась Велга Буривой за братом, – он спустился по ступеням.
Спесь смыло с Велги, когда она осторожно зашла в землянку. За её спиной огромной тенью возвышался Вадзим. Он согнулся, чтобы протиснуться внутрь. Землянка не была рассчитана на такого великана. Гуси с недоверием зашипели на чужаков и вытянули шеи, но приближаться не стали.
– Он… – Велга покосилась на Здиславу на лавке, хотела было сделать шаг назад, но наткнулась на Вадзима. – Он жив?
– Я чуфстфофала, фто ты прибефифь, – усмехнулась старуха.
Белый встал у стены, не смея мешать. Не ему принимать решение. Матушка знала, что делала.
– Он жив? – нахмурившись, повторила Велга.
– Посмотри сама, – матушка откинула покрывало с ребёнка.
Велга оглянулась на Белого лишь на мгновение и сделала шаг к брату. Медленно, страшась того, что могла увидеть, она подошла к лавке. Здислава встала, уступая ей место.
– На его лице… чешуя…
– Навь его пофирает.
– Но он?.. – тряхнув растрепавшимися кудрями, она посмотрела на матушку удивительно решительно. – Он жив?
– Да.
– Ты можешь его спасти?
– Да.
– Тогда спаси его. Сюда возвращаются люди князя. Они знают, что вы живы. Спаси моего брата и откажись от договоров на нас. Иначе вас всех перебьют.
Будто ничто из этого не волновало старуху. Она смотрела с наслаждением, с издёвкой.
– Што надо?
– Заключите со мной договор.
– Ты и ефть наш договор.
– А я хочу заключить новый. Я заплачу.
На рыхлом морщинистом лице старухи отразилось неподдельное веселье.
– Договор? Ты? Ты фкоро умрёшь.
Сжав кулаки, Велга вытянулась, точно струна, вскинула голову и проговорила на одном дыхании:
– Тогда вас всех уничтожит Матеуш Белозерский. А я заплачу вам. Много. У меня много денег. И я уговорю Матеуша не трогать вас. Отмените договор на моё имя. И заключите новый. Я уже принесла жертву и прочитала заклятие.
Стены землянки сжимались вокруг всё теснее. Белый чувствовал, как земля дрожала, отзываясь на далёкий стук копыт. Велга не врала. Голоса костей, что лежали в земле на берегу Модры, уже ощущали приближение чужаков. Они шептали Белому неразборчиво, предупреждали:
– Р-рядом, р-р-рядом…
От входа в землянку раздался кашель.
– Это правда, – сказал Вадзим. – Знаки на моих запястьях горели. Они… из них чёрное течёт.
– И из моих, – добавил Белый.
С каждым словом Велга держала голову всё выше. И взгляд её светлых глаз пылал всё ярче. Крохотная пташка в окружении воронов. Пташка, на когтях которой кровь ворона. Кто мог подумать, что она на такое решится?
– Твой договор хофет факлюшить новый договор, – насмешливо бросила Белому Здислава. – Что скафешь?
Он хотел сказать, что сможет уйти один. Сможет сейчас за пару мгновений лишить жизни и Константина и Велгу Буривой. Но увести с собой матушку и Вадзима, спасти их от погони князя ему не под силу. Даже если они сядут в лодку, люди Белозерского скоро их настигнут. Но говорить этого Белый не стал.
– Я прошу отменить договор на меня и моего брата, – повторила Велга. – Взамен я уговорю Матеуша Белозерского не преследовать вас… – последнее она почти пропищала, испугалась, что Белый не расслышал, но тот сказал:
– Легче убить Матеуша Белозерского, чем отменить заказ.
– За Матеушем стоит королева Венцеслава, – пискнула Велга. Но Белого это, кажется, ничуть не волновало. – Он её брат. Она будет мстить. Это она заказала меня и Константина вам. Она о вас знает. И если вы разозлите её, скоро все узнают о Воронах.
Белый повёл головой, скосил глаза к входу.
– Что ты сказала?
– Вас всех казнит королева, если вы тронете князя.
Белый оттолкнул её в сторону, кинулся к Вадзиму, и тот едва не упал, пытаясь увернуться.
– А?! Белый! Ты чего?!
– Говори! – зарычал тот и выхватил нож. – Говори, кто заказал Буривоев?
Вадзим закрутил головой.
– Госпожа Здислава, – выкрикнул он и сорвался с места, бросился к старухе.
Гуси с гоготом, вытянув шеи, понеслись навстречу. Вадзим пробежал мимо Велги, упал перед старухой на колени.
– Госпожа Здислава, не могу же я сказать. Нельзя же…
Гуси закружили вокруг, раскинув крылья. Велга сжалась, уворачиваясь от клювов. Птицы кричали, вопили, пока Здислава вдруг не замахнулась на них рукой. И гуси тут же с обиженным гоготом метнулись к стене.
Прижимая к груди руки, Велга оглянулась на Белого. Он остановился рядом, смерил равнодушным взглядом. Он почти поверил в её невинность. Но она такая же, как все.
Здислава поджала губы, выпячивая подбородок.
– Говори, Вадфим.
Здоровый мужик, вдвое крупнее старухи, вскинул руки в мольбе:
– Госпожа Здислава… она же накажет меня…
– Я от её лица говорю, – хмыкнула презрительно старуха. – И велю тебе вфё раффкафать.
По лицу гусляра градом тёк пот. Он оглянулся на Белого.
– Ворон, брат…
– Гофори! – визгливо вскрикнула Здислава. – Уфе столько моих деток пострадало.
– Но…
– Думаефь, я не найду виновного?
– Так Матеуш Белозерский…
Старуха крякнула точно утица.
– Матеуф Белозерский – фалкий, офлобленный уродеф. Он игруфка в руках Белой Лебёдуфки. Но вот она…
– Это она, – просипел Вадзим и зажмурился.
Никто сначала не смог понять, что он сказал.
– Что она? – переспросил Белый.
– Она. Правда. Велга всё так сказала. Белая Лебёдушка. Венцеслава Белозерская, королева Рдзении и мать наследного принца. Это она заказчица. Я же… я же говорил, что из самого Твердова шёл. Я был в Ниенскансе. Готовился к свадьбе. Меня пригласили выступить для госпожи Буривой и её жениха. А потом… грёбаная Тихая стража выкрала меня прямо из постели. Притащили в Твердов. Я спрашиваю: почему сами не заказали? Почему… но она хотела, чтобы никто не узнал. Прямо при мне совершила обряд. Чтобы… это всё грёбаная торговая война. Они боятся, что Старгород объединится с Ратиславией и выйдет из-под власти короны. А Велга… ну, она княжна, пусть и ненастоящая. Народ любит Буривоев. Он мог перейти на её сторону. И родителям… им не за что сражаться. Без детей нет будущего. Так королева сказала. Да-да, так и сказала: без детей нет будущего. Нет смысла.
С потолка посыпался песок, и в ушах раздался протяжный стон. Белый коснулся ладонью стены. Она билась, точно сердце: горячая, живая.
Из груди вырвался хриплый смех.
– Фто смеёфься? – скривилась матушка.
– Князь уже рядом. Духи их чувствуют.
Она метнулась к выходу, откинула полог. Седые волосы точно гнездо на голове. Серый платок упал с плеч под ноги, но она даже не заметила.
– Ах ты ф маленькая пигалиса, – прошипела она, сверля глазами Велгу. – Сюда, – вдруг рыкнула она и, быстро семеня, подошла к столу у стены, взяла с него старый короткий нож. – Белый… и ты, пигалиса, сюда.
Они безропотно повиновались.
– Что это значит? – робко спросила Велга.
– То и снасит, – скривилась матушка. – Руки!
Одновременно они протянули руки.
– Велга! – раздалось издалека.
Она оглянулась на вход, рука дрогнула, но матушка уже цепко схватилась.
– Будет тебе договор, – пообещала она и быстро провела ножом по ладони Велги.
Девушка ахнула, вырвалась, но матушка уже и не пыталась её удержать. Она порезала ладонь Белого.
– Скрепляйте договор, – велела она.
Войчех двигался покорно, не смея возразить. Как и всегда, когда приказывали матушка и госпожа. Он повернулся к Велге, заглянул ей в глаза, не узнавая её больше и в то же время не зная никого лучше неё. Не желая никого знать.
Она попятилась, он вцепился в её правую руку, сжал их ладони в рукопожатии крепко, больно, смешивая их кровь.
– Плоть – земле, – проговорил он.
Велга замотала головой, будто передумав. Она попыталась вырваться. Глаза её расширились, губы приоткрылись.
– Ну! – закричала матушка. – Ну!
И уже нельзя было не услышать топот копыт. Земля над головами содрогалась. И десятки голосов раздались сверху.
– Гофори!
– Душу – зиме, – прошептала Велга.
Но Белый не отпустил её руку.
– Кого ты желаешь убить, Велга Буривой? – произнёс он ледяными губами.
– Я… Велга Буривой, прошу отменить договор на мою жизнь и на жизнь моего брата Константина Буривоя и взять взамен… жизнь королевы Венцеславы…
– И? – нетерпеливо спросила матушка. – Кто фторой? Две жизни. Два догофора.
Взгляд Велги был растерянным, она переводила его с Войчеха на старуху.
– Что?! Ты не придумала? – захихикала матушка. – Не снаефь, сьей крови хосефь?
– Лендрман Инглайв, – едва дыша, сказала Велга.
И в землянке повисла тишина. Даже гуси вдруг замолчали. Только слышно было, как наверху топали дружинники.
Белый прислушался к голосам вокруг, но среди гула, доносившегося сверху, не звучал тот ледяной голос, который он узнал бы среди тысячи других. Госпожа молчала.
– Не приняла, – сказал он наконец. – Не благословила.
Матушка вдруг плюнула себе под ноги, и в землянке погас свет. Белый зашипел, когда его руки коснулась горячая нить. Матушка плела заклятие. Она связывала их ладони золотой нитью чар. Нитью судеб. И знаки на запястье снова заболели так, что Войчех едва устоял на ногах. А тьма выгорала, выжигалась, и новые знаки возникали на месте старых.
В землянку хлынул свет. Матушка стояла у полога, держа его одной рукой. Перепуганное белое лицо Велги походило на полотно.
Матушка опустилась на лавку у входа. Бледная. Уставшая.
– Вадсим, – позвала она. – Тафи мальчифку. А ты, – она стрельнула глазами на Велгу, – пигалиса, иди отсюда к лефему. И фтоб Пустофь тебя поглотила!
– Ты обещала спасти моего брата, – Велгу качало.
Белый чувствовал, как обмякла её рука в его ладони. Но говорила она на удивление твёр