Ее качало из стороны в сторону, ветер трепал волосы, веревка больно врезалась под коленями.
– А-а-а! – истошно визжала она не своим голосом. – Не могу!!!
Перекрывая ее визг, продираясь к ее сознанию, которое, конечно, отключилось и болталось где-то в районе пупка, до нее донесся громоподобный крик Енисеи:
– Скользи! Руками!
А за ее спиной Ярушка показывала одно и то же движение: присев на корточки так, чтобы ноги оказались чуть скрещены, она будто перехватывала что-то перед собой. Так, кажется, Кате показывали на уроках физкультуры, как правильно лазить по канату. Катя, не спуская глаз с Ярушки, чуть ослабила хватку, тут же ветер и сила тяжести ее легко подхватили, со свистом увлекая вниз, в руки замершего Истра.
– И-и-и-хо! – с визгом полетела она вниз.
Руки и ноги болели, на ладонях – кровавые ссадины и мозоли, а это еще только малая часть пути.
– Я смогла! – кричала она ввысь и улыбнулась Истру: – Спасибо!
Тот аккуратно поставил ее на выступ скалы и покраснел:
– Да ладно, чего уж там…
И снова махнул рукой ребятам наверху.
Но ни Ярушка, ни Енисея не показались. Он обернулся к Кате, посмотрел ей прямо в глаза.
– Слушай, пока никто не слышит, – начал он, – скажу тебе: силища у тебя необыкновенная. Затащить пятерых взрослых людей в переход, вот так, на раз-два, без подготовки, чертежей и волховских трав, просто закрыв глаза и пожелав, – это дорогого стоит. Поверь мне!
Катя смутилась и покраснела еще больше самого Истра:
– Да только теперь отсюда выбираться приходится, и нами чуть грифоны не пообедали…
– Это все от неопытности, – белозубо улыбнулся Истр. Он одобряюще кивнул. – Ты была бы лучшей ученицей Стара!
Сверху показалась всклокоченная голова Олеба. Катя отошла в сторону, перехватила веревку чуть дальше от Истра, уперлась ногами в камни.
Следующей спускалась Ярослава. Она медленно плыла вниз по отвесной скале. Мальчики держали веревку, Олеб наверху, Истр – здесь, внизу. Енисея помогала Олебу, Катя – Истру, и так, сантиметр за сантиметром, им удалось спустить Ярушку вниз.
– Спасибо, – прошептала она, спокойно позволив себя спустить, и, не говоря ни слова, отошла в сторонку, освободив место для приземления Енисеи. После нее стала спускаться Енисея. Она ловко, словно в танце, перехватывала веревку и через мгновение уже стояла рядом с Катей и Истром.
Последним, закрепив веревку за широкий уступ скалы, к ребятам присоединился Олеб.
Вся группа наконец оказалась в долине.
День перевалил за полдень.
Солнце стояло высоко, стало по-летнему жарко, душно. Все устали.
Тем более пришлось сделать крюк, чтобы добраться до тела грифона. Енисея долго его рассматривала, прощупала раны.
– Странное животное, – только и проговорила она. – Кровь черная… Странно.
Потом выдернула из тела грифона свой нож. Катя вздрогнула.
Аккуратно, чтобы не задеть лезвие, Енисея вытерла его о траву, несколько раз воткнула по самое кольцо в рыхлую землю. И лишь после этого успокоилась, вставила нож в узкие ножны на своем поясе, а тонкий шнур опять скрутила на запястье.
Никто не был настроен на расследование, все торопились дальше, хотели узнать, как далеко их занесла Катина неопытность.
Да и перекусить тоже были не прочь. И последнее желание оказалось сильнее.
– Что, маленький привал? Как считаете? – под одобрительный гомон предложил Истр.
– Я здесь невдалеке ручей заметила, пока со скалы спускалась, – предложила Ярослава, показывая куда-то в сторону. – Я за водой схожу.
– Еще чего! – возмутился Истр. – Раненым никуда ходить не полагается! Я сам схожу.
Ярушка хотела было возмутиться, но парень уже скрылся за ближайшими деревьями.
– Как с маленькой, ей-богу, – обиженно пробормотала та и уселась на широкий нагретый на солнце камень. Енисея и Олеб принялись разжигать костер из имевшихся веток.
– А я пока веток, что ль, для костра наберу, – это Катя тоже решила не сидеть сложа руки и направилась собирать хворост для костра. Ей надо было побыть одной и подумать. Осознать, что она еще пропустила кроме двери с изображением грифона, о которой так настойчиво говорила мама.
Она отошла всего на несколько метров. Голоса ребят на небольшой поляне, которую они заняли, отсюда были уже не слышны. Скала давала хоть и совсем маленькую в полдень, но все-таки тень. Здесь было прохладно, пели птицы.
Катя в который раз пожалела, что плохо знает природу, вот что это за птичка такая сидит на пеньке, черненькая, грудка беленькая, хвостик длинненький, сидит себе, «фьють-фьють» поет. Увидела девочку, прыг-прыг, и улетела. Рядом с пеньком рос большой куст смородины. Катя была большая ее любительница. Набрав целую горсть, она с наслаждением положила ее в рот. Оказалось кисло. Не дозрела, видимо, ягода-то…
Филин прокричал три раза. Где-то совсем близко… Чуть помолчал и опять три раза крикнул. Раз-два-три, и снова…
Сердце у Кати оборвалось и рухнуло в пятки. Она огляделась. Звук шел откуда-то справа.
– Антон, – тихонько позвала она.
Треск ломающихся сучьев, кто-то продвигался в ее сторону. Катя замерла.
Через мгновение появился Антон, довольный и улыбающийся.
– Класс! Я и не думал, что так быстро увидеться удастся!!! Привет! – Он сделал быстрое движение, словно хотел поцеловать ее, но Катя ловко увернулась и метнулась на шаг в сторону. Теперь их разделял пенек, на котором недавно пела черно-белая птичка. Антон виновато улыбнулся, но приближаться больше не стал.
– Ты как здесь оказался?! – воскликнула она шелестящим шепотом, чтобы не было слышно на полянке.
– О-о! – Антон снова улыбнулся во весь рот, откинув с лица длинную челку. – Эта бабка нас все утро водила по заброшенному городу, извелась вся. Потом говорит: «Ушли они, чую я», – при этом Антон смешно изобразил старушечий голос. – И давай снова колдовать… Кстати! Я ж тебе не сказал, она, по ходу, ведьма, эта бабка…
– С чего это ты взял? – Катя сделала еще пару шагов влево, стараясь, чтобы пенек по-прежнему оставался строго между нею и Антоном.
– Ну, как она Шкоду невидимыми руками душила, это я тебе рассказывал уже, – Катя кивнула, – а тут она прям реально начала колдовать: напустила из этого зеркальца туман. Тот углем почернел, стал такой плотный, аж дышать тяжело. Потом из него вырвались четыре или пять теней каких-то зверюг, вроде львы, только с крыльями…
– Грифоны, – подсказала Катя.
– Не знаю, может, и грифоны, я в этом не разбираюсь, – отмахнулся Антон, – а мы оказались у подножия этой скалы.
Он махнул в сторону скалы, с которой только недавно слезли Катя с друзьями.
Все верно.
Катя случайно завела ребят в эту глушь, Ирмина наслала на них грифонов, чтобы задержать, и без помех и сложностей провела Антона с товарищами через игольное ушко. Теперь бандитам добраться до нее – пара пустяков. Хорошо, что Антон на ее стороне, они хоть предупреждены.
– А вы чего сюда забрались? Вы же вроде в Тюмень шли. Так она, бабка эта говорит, в другой стороне.
– Заблудились, – на всякий случай соврала Катя.
– Быва-ает…
Он засунул руки в карманы и покачивался с носка на пятку.
– Ты вообще чего тут делаешь?
– Вообще я за хворостом пришла…
– Ну давай тогда собирать! – предложил Антон и опять ослепительно улыбнулся.
И, не дожидаясь ее ответа, наклонился и поднял первую попавшуюся ветку. Катя тоже начала собирать сухие ветки.
– Ты такие бери, которые посуше и потолще, – посоветовал Антон, – они дольше горят, жарче. – Потом он помолчал и добавил тихо: – Хотя зря это вы с костром. Вам уходить отсюда надо…
Катя искоса на него глянула.
– Так что толку уходить, если эта ваша бабка-колдунья нас легко находит, – вздохнула она. – Я вот что думаю, может, пусть вы нас найдете, я с ней поговорю, объясню, что нет у меня никакого посоха, она и успокоится…
Антон молчал. Катя заглянула ему в лицо:
– Ты как думаешь?
Он криво усмехнулся в ответ.
От этого его лицо сделалось немного печальным.
– Не отстанет она. Говорю ж, она Афросию поручила убрать тебя, если посоха у тебя не окажется. Есть кто-нибудь, кто может тебя защитить?
– Ну, я и сама могу за себя постоять, – начала было Катя, но Антон так громко фыркнул, что она не стала продолжать в том же духе. – Я не одна, здесь Ярослава, Енисея, Олеб, Истр…
Антон поднял с земли толстую ветку, приладил к остальной охапке. Где-то в кустах торопливо пел соловей.
– Имена-то какие странные у твоих друзей, – пробурчал он.
– Ничего не странные, для их времени обычные, – Катя осеклась. Проболталась-таки.
Антон насторожился:
– То есть как «для их времени»? – Он в упор на нее посмотрел, словно сканируя. – Ты что-то знаешь и мне не говоришь, – он с силой бросил охапку хвороста и отвернулся. – Не доверяешь все-таки…
«Обиделся», – догадалась Катя. А он продолжил, не оборачиваясь:
– Я же на твоей стороне, как ты не понимаешь.
– Понимаю, – прошептала Катя, – но, знаешь, первое знакомство тебя не очень-то красит.
– Да сколько же можно говорить! – он резко к ней повернулся. На его побледневшем лице горел лихорадочный румянец. – Не причинил бы я тебе никакого вреда и парням не дал бы причинить! Что мне сделать, чтобы ты мне наконец поверила?!
Катя молчала. В самом деле, что? Ты либо веришь, либо – нет. Третьего не дано. Она посмотрела на него еще раз, внимательнее, чем прежде. Решительный взгляд – скажи сейчас, что не веришь, и уйдет. А Кате отчего-то не хотелось, чтобы он уходил. И она решила, что верит.
– Я верю, – сказала она больше себе, чем ему.
– А раз так, то какие могут быть между нами недоговорки? – ему было уже мало просто слов, он требовал доказательств. И Катя доказала:
– Вы думаете, что вы в две тысячи шестнадцатом году, но это не так. Вы в глубоком прошлом, в тысяча пятьсот девяносто седьмом. Сейчас в Москве правит царь Федор Иоаннович, сын Ивана Грозного.