Ирмина высокомерно хмыкнула:
– Кто тут мне равный противник? Ты, что ли, карга старая, в ровни мне метишь? Да ты посмотри на себя! Ты ж древнее сухого дуба!
– А ты как была тенью непрошеной, такой и осталась, – прищурилась Могиня. – Что, разомнем старые косточки?
Могиня взглянула через Ирминино плечо на ребят, приветливо улыбнулась.
– Ступайте, – мягко скомандовала она им, – нам с подружкой бывшей посудачить надобно. Она стукнула по каменным плитам посохом, и за спинами ребят начала вырисовываться дверь.
Олеб потянул Ярославу и Енисею за рукава к двери.
– Катя, пойдем, – Ярушка взяла ее за плечо, но та спокойно вывернула руку, по-прежнему не спуская глаз с Могини.
Она помнила, что ей только что сказала мама: Могиня и Ярослава – ее, Катина, плоть и кровь.
Увидев, что Катя не собирается никуда двигаться, ребята переглянулись и тоже замерли в ожидании.
Глава 33Катя
– Так почто ты явилась сюда? – спросила Могиня. Они ходили по кругу, не приближаясь и не отдаляясь друг от друга, как две волчицы перед схваткой. – Что надобно тебе в МОЕМ мире?
Ирмина взвизгнула:
– Он такой же твой, как и МОЙ… Еще вопрос, кому здесь не место…
– Да нет никаких вопросов, – усмехнулась Могиня. – Твое время закончилось, когда ты черному мороку служить стала, когда людей стала до смерти морить для забавы своей, когда тело молодой дочки кузнеца украла, запечатав свою старость на дне морском.
– Да только ты нашла ее, старость мою, и наслала ее на меня злым мороком, – шипела Ирмина. Ей казалось, что она снова стоит на пепелище разоренного ею поселения, а время накрывает ее, словно гребнем волны. И она растворяется в нем, тонет, будто в омуте. Казалось, снова смотрит на руки свои и видит, как они становятся прозрачнее, рассыпаясь в прах и смешиваясь с поднимавшимся над обугленными остовами печей смогом, развеиваясь над долиной.
«Будь ты проклята!» – ее собственный крик зазвенел в ушах.
– Не злым мороком, а справедливым, не стоило тебе забирать у людей силу и молодость, не стоило деревни целые со свету сживать, – жестко поправила ее Могиня. Потом добавила: – Не место нам в одном мире, Ирмина, зря ты сюда вернулась…
– Зря или нет – не скажу пока, а вот то, что тесно мне рядом с тобой, – то правда. В том с тобой соглашусь, – прошипела Ирмина, – и сейчас мы это поправим, – и нанесла первый удар: сине-зеленые искры шаровой молнии рассыпались у ног Могини миллиардом цветных огней.
– Стареешь, – хохотнула та, – вот и меткость уже не та.
Вместо слов Ирмина запустила еще одну шаровую молнию, Могиня легко отбросила ее в сторону. Молния с грохотом врезалась в стену, вырвав из нее кусок камня, и с шипением рассыпалась.
Ирмина неистово заорала и бросила в Могиню несколько огненных змей. Духи черного морока материализовались – они выходили из стен, пауками сползали с потолка. Мары, бледные, злобные, осклабили свои безжизненные лица, выискивая новую жертву.
Могиня выставила вперед посох.
– А ну пошли вон! – Олеб, Енисея выскочили из-за Катиной спины, бросились на помощь Могине. Ирмина повела плечом, и ребята оказались отброшены к стене.
– Ишь, защитники выискались.
Мары схватили Олеба, подняли высоко над головами и с силой бросили на каменные плиты. За спиной у Кати взвизгнула Ярослава, Енисея устремилась было к нему, но ее перехватили, отшвырнули в угол. Истр зарычал, подняв меч, сделал шаг к ребятам.
В несколько прыжков он оказался в самой гуще мар. Схватив одну из них за тощую шею, приподнял над полом, запустил в других.
Завязалась драка.
– Не то, – Катя лихорадочно соображала, удерживая Ярославу, та рвалась к ребятам. – Силой их не взять.
Могиня, выбросив вперед руку с огненной шаровой молнией, крикнула:
– Уноси их отсюда!
Катя и Ярослава бросились к Истру. Пока мары были отброшены на несколько метров, вытянули Олеба и Енисею из-под удара.
Ирмина хохотала:
– Ну ты опять все испортила, Могиня. За твоими детками так приятно наблюдать… Как их мучают, ломают кости, рвут плоть… Вечно ты все веселье портишь!
Могиня запустила шаровую молнию в ведьму. Белоснежный снаряд пронесся через зал, с треском врезался в маслянистую фигуру. Ирмина заскрежетала зубами, злобно зашипела.
– Заходи справа! – скомандовала нежити. Темный туман жался к стене, окружая Могиню, оставляя ей все меньше места для маневра, все больше высасывая сил.
– Ну что, – издевалась ведьма, предчувствуя скорую победу, – где твои хваленые светлые силы? Могиня ребром ладони очертила вокруг себя круг, и из него появилась серая дымка. Она клубилась, искрилась серо-голубыми сполохами.
В призрачной дымке появилась фигура древнего седоволосого старца в длинном сером одеянии, с кривым посохом в руке. Старец вышел из созданного Могиней круга, стукнул об пол посохом, рассыпав множество дымчатых искр, каждая из которых, увеличившись, обернулась другим духом.
Так и стали друг напротив друга два воинства – Нави и Яви, черное и серое. И началась битва не на жизнь, а на смерть.
Духи темного морока бросились на мар, подбрасывали их бескровные тела к потолку. Те визжали, кривились, исступленно бросаясь вперед вновь и вновь. Катя наблюдала за битвой, словно смотрела замедленное кино. Вот Ирмина из-под руки бросила молнию, и та попала Могине в грудь. Ведунья ахнула и осела. В этот же миг, воспользовавшись ее слабостью, духи черного морока накинулись на нее, повисли угольными плетьми на ее руках, сделав легкой добычей для шаровых молний Ирмины.
И чем слабее становилась Могиня, тем больше потерь несли духи темного морока.
Бескровные демоны терзали их призрачные тела, разрывая тонкую дымчатую ткань одежд, обращая их в прах и пепел. Черная мгла стала вытеснять серую дымку, пока последние серо-голубые огоньки не утонули под жутким покрывалом.
На какое-то мгновение Катя ощутила себя над схваткой, так, будто она смотрит на сражающиеся тени сверху, с потолка. Она отчетливо видела, как духи темного морока, возглавляемые Могиней, терпели сокрушительное поражение, она видела растерянные лица друзей, которые, несмотря на многочисленные попытки, так и не смогли вступить в бой и помочь Могине, она видела черный туман, застилающий все вокруг.
– Отец! – прошептала Катя. Голос ее дрогнул, острый комок застрял в горле и не давал дышать. Этот черный туман вокруг был таким безнадежным, бескрайним, что Катя закрыла глаза, представив перед собой облако светлого морока – единственной силы, не задействованной в этой битве, призывая его вступить в бой и защитить правду, и прошептала:
– Я принимаю на себя силу рода моей матери, родившей меня, и силу рода своего отца… Принимаю и обязуюсь беречь ее и лелеять и использовать только во благо.
Острая боль пронзила все ее тело от ресниц до кончиков пальцев. Словно ее вывернули наизнанку. Горячие волны сменялись ледяным холодом, от которого взрывались легкие. Она открыла рот, чтобы крикнуть и облегчить боль. Но звук застрял в гортани, словно морской еж. Перед глазами, мерно раскачиваясь, проплывали образы отца, матери, давно ушедших предков, щуров и пращуров. И каждый образ острой иглой отзывался в онемевших от боли конечностях, в каждой клеточке мозга.
И эта пытка, кажется, тянулась бесконечно.
– Я не боюсь, – шептала она потрескавшимися губами, – все что угодно, только позволь им помочь…
Внезапно Кате показалось, что она умерла: такое облегчение наступило. Звуки и голоса вокруг стихли, теплые волны нежно гладили ее кожу. Неведомая сила подхватила ее, приподняла и словно впиталась в нее.
Катя почувствовала, что летит. Что за ее плечами, в ее руках столько неимоверной, неописуемой словами силы, что можно всю землю обнять.
В этот же миг всех присутствующих ослепил яркий голубовато-синий свет, возникший среди мглы черного морока. Тонкими змейками он струился сквозь Катины пальцы, закручиваясь в многочисленные спирали, пересекаясь параллелями, искрясь мириадами белых огней.
Игла, торчавшая в вороте ее рубашки, выскользнула. Падая, игла стала преображаться, расти в размерах, вокруг нее закрутились спиралями тонкие и толстые серебряные ленты, горящие белым пламенем символы, похожие на руны, заискрились вокруг него и осели на гладких боках, складываясь в замысловатые письмена.
Замерев в нескольких сантиметрах над полом, посох осветился множеством вращающихся световых нитей. Они обвивали его, Катю, окутывая ее тело плотнее, пока вся она не превратилась в свет, пока светом не стала ее одежда. Катя развела руки по сторонам, и сине-белое пламя стеной встало по сторонам от нее.
Могиня, осевшая было под тяжестью черного морока, замерла от удивления.
– Неужто это все-таки ты, Долюшка[13] родная, как же мы тебя не признали-то?! – шептала она, глядя на Катю.
Из стены бело-синего пламени стали одна за другой выходить ослепительно белые фигуры с прозрачными светлыми лицами, в одеждах, целиком состоявших из солнечного света. Они стройными рядами стали по обе стороны от девочки, вооруженные мечами и огненными копьями. Повинуясь ее зову, грозно двинулись в сторону замерших черных и серых духов. Мары, завидев их, в панике стали жаться к стене.
Некоторые, особенно рьяные, бросились вперед, попытавшись вступить в бой. Над головами Могини и ребят мелькнули угольно-черные спирали и растаяли в воздухе, разорванные светом.
Нападавший дух истончился и с хрипом растаял.
Желающих занять их место не находилось.
Духи сжимались кольцом вокруг Ирмины.
– Прекратите! – к потолку возносился ее истошный вой, но ей некому было помочь, словно в черную дыру засасывало духов и ведьму вместе с ними. Постепенно угольный сгусток стал уменьшаться, пока не исчез вовсе, не оставив от себя даже тени. Духи темного морока почтительно расступились перед светлыми, стараясь, однако, слишком не приближаться. Из дымчатой стены выдвинулся один из серых духов, тот самый седой старец с непокрытой головой, что появился первым, и, поклонившись Кате, затем светлым духам, произнес: