К стволу этого умершего дерева был накрепко привязан какой-то чернобородый ширококостный мужчина с непокрытой головой, босыми ногами и кляпом во рту. Человек едва дышал. Его рваная рубаха открывала волосатый потный живот. На земле валялись какие-то книги. Мы застыли пораженные неожиданным зрелищем, и, заметив нашу растерянность, посол крикнул:
— Чего стоите? Быстро освободите его!
Мы с Ахмедом рванулись к незнакомцу, я вырвал из его рта кляп, Ахмед перерезал толстую веревку, которой было обвито тело, и тут же мужчина стал тяжело оседать на землю — он потерял сознание.
Посол быстро снял с себя халат, скатал его и подложил под голову мужчины, я побежал за водой. Склонившись над несчастным, посол стал уговаривать его сделать хоть глоток и несколько раз спросил:
— Кто вы? Вы меня слышите? Кто вы? Постарайтесь открыть глаза…
Чернобородый не реагировал. Дыхание его было тяжелым и прерывистым, глаза закрыты.
Я стал рассматривать валявшиеся на земле книги. Первая оказалась Кораном. Я приложил его к лицу и взял другую. Это был «Касыдат аль-бурда». Потом я увидел «Китап аль-хамсах», «Рисалат аль-гуфран» — редкие книги на арабском языке, говорящие о том, что перед нами какой-то интересный, образованный человек.
В это время прибежали джигиты и сообщили, что обнаружили еще двух привязанных к деревьям людей.
— Освободите их! — приказал посол, все еще не отходивший от лежавшего на земле бородача.
Тот наконец, стуча зубами о край кружки, сумел сделать несколько глотков, с трудом поднял тяжелые веки и мутным взглядом посмотрел на посла, рукой поддерживавшего его голову.
— Кто вы? — вновь спросил посол, и на этот раз не впустую.
Тяжело дыша, незнакомец с опаской глянул на Мухаммеда Вали-хана, потом на меня, и каким-то сдавленным голосом, в котором слышался страх, заговорил:
— О аллах! Неужто наступил конец света? Люди перестали думать о боге, перестали уважать его слуг… — Он немного помолчал и, словно встрепенувшись, спросил: — Но где же мои мюриды?[45]
— Живы, живы, не волнуйтесь, — с участием глядя на бородача, заверил его Мухаммед Вали-хан. — Но что с вами случилось?
— О, не спрашивайте! — Он стал растирать пальцами багровый след от веревки на шее, попытался сесть. — Вы тоже путники?
— Да, — сказал посол.
— И далеко собрались? Не в Туркестан случаем?
— Именно в Туркестан, — подтвердил посол.
— Ну, слава аллаху! — сказал незнакомец и протянул Мухаммеду Вали-хану руку. — Давайте знакомиться. Мое имя Абдул-Хамид ибн Шухайт. Я родом из Багдада, но в последние годы живу в Каире и преподаю в медресе «Аль-Азхар». Я ехал в Самарканд, там у меня друг — Кайс ибн Сабит. Он уже год тяжело болеет, я хочу его проведать… — Абдул-Хамид прервал сам себя вопросом: — Но вы-то кто такие?
— Я — Мухаммед Вали-хан, — сказал посол. — Мы следуем в Москву. Я — посол его величества эмира.
— Как же, как же, слышал о вашей миссии! — чуть оживившись, сказал Абдул-Хамид. — Еще в Мазари-Шарифе нам говорили, что ждут вас. И пусть счастливым будет ваш путь!
— Спасибо! — поблагодарил посол. — Но все же: как вы попали в такую беду? Отчего не рассказываете? — спросил он и внимательно поглядел в лицо бородача.
— Не спрашивайте! — повторил Абдул-Хамид с горестным вздохом. — Никогда не думал, что такое в мире возможно! Никогда бы и не поверил, если б не испытал на себе.
— Но что? Что именно произошло?
— Видите ли, ехали мы спокойно, все было хорошо, потом остановились вон под тем большим деревом, чтобы в его тени отдохнуть и напиться чаю, а едва собрались в путь, как откуда ни возьмись появилось несколько всадников. Мы думали — они такие же путники, как мы, а оказалось совсем другое! Они окружили нас, обыскали, обшарили все наши пожитки… Мы молчали, опасаясь худшего. Но тут один из них бросил на землю Коран и стал топтать его своими грязными сапожищами…
Я нагнулся, поднял Коран и протянул Абдул-Хамиду, надеясь хоть немного успокоить его. Но, приложив святой Коран к лицу, тот продолжал еще более взволнованно:
— И как увидел я это кощунство, не сумел сдержаться, обругал нечестивца, хотел вытащить Коран из-под его ног, но, едва нагнулся, один из этих бандитов так пнул меня сзади, что я растянулся на земле. Но и этого показалось разбойникам недостаточно. Тот, что топтал Коран, приказал своим сообщникам привязать нас к стволам деревьев и забить рты тряпками, чтобы мы не кричали… Потом, прихватив все награбленное, они мигом вскочили на коней и умчались…
Рассказ Абдул-Хамида прервал Ахмед. Пока мы здесь приводили в чувство бородатого незнакомца, он куда-то ходил и сейчас сообщил, что со стороны Термеза приближается большая группа всадников.
При этом известии Абдул-Хамид вздрогнул, будто его кипятком ошпарили, вскочил на ноги и с ужасом произнес:
— Это они… О аллах! — И спросил: — На них высокие папахи?
Ахмед сказал:
— Издали это невозможно определить.
Молящими глазами глядя на посла, Абдул-Хамид стал просить о защите:
— Не бросайте нас, не покидайте хоть до границы, иначе…
— Не волнуйтесь, — обычным своим спокойным тоном сказал посол. — Если ничего не случится с нами, то и вас не дадим в обиду.
— Да продлит аллах вашу жизнь…
Мухаммед Вали-хан велел всем нам быть настороже, и вместе со своими джигитами мы взяли под наблюдение дорогу, оставаясь при этом незаметными для посторонних глаз. Ждать пришлось совсем недолго: с каждой минутой всадники приближались, и вскоре мы убедились, что это — наши пограничники. С ними оказалось и несколько представителей Красной Армии.
Приблизившись к послу Мухаммеду Вали-хану, один из всадников, капитан Динмухаммед-хан, возбужденно заговорил:
— Ваше превосходительство! Его превосходительство полковник Абдул Малек-хан велел передать вам слова приветствия. Он хотел сам встретить вас, однако этому помешало непредвиденное происшествие на границе. Полковник поручил мне познакомить вас с представителем Туркестана… — Динмухаммед-хан указал рукой на стоявшего с ним рядом высокого, крупного человека и добавил: — Командир Степанов…
Степанов взял под козырек и неторопливо, с достоинством заговорил:
— Для меня, ваше превосходительство, большая честь бить первым, кто приветствует вас и всех, кто вас сопровождает, от имени рабоче-крестьянского правительства Туркестана.
Посол крепко пожал руку Степанову, представил ему нас и затем, кивнув головой в сторону Абдул-Хамида, сказал:
— А это — наш новый друг, Абдул-Хамид ибн Шухайт. Он со своими учениками следует в Самарканд…
Абдул-Хамид, видимо, все еще не окончательно пришел в себя и потому, не произнося ни слова, лишь отвешивал Степанову поклоны. Я же, стоя в сторонке и разглядывая советского командира — первого изо всех, кого мне довелось увидеть, — думал, что русские офицеры, которых я не раз встречал в Самарканде и Ташкенте, выглядели совсем иначе. На них была красивая, даже нарядная форма, а на Степанове — простой мундир цвета хаки, кожаная фуражка, грубые солдатские сапоги… Однако чувствовалось, что человек этот умеет себя держать, не растеряется ни в какой ситуации, — это читалось в его больших голубых глазах, прямо глядящих на собеседника. Движения его были легкими и четкими, речь раскованная и в то же время скупая.
Вновь обращаясь к послу, он сказал:
— Мы имели намерение встретить ваше превосходительство в Термезе, но произошло непредвиденное: сегодня на рассвете на город напали головорезы Ширмета-хана. Завязался бой, и временно нам пришлось покинуть город. Так что теперь надо брать курс на Керки.
Динмухаммед-хан добавил:
— Да-да, его превосходительство полковник Абдул Малек-хан просил вас изменить маршрут. Термез в огне.
Посол задумался… В Термезе, по договоренности с представителем Туркестанского правительства, у Мухаммеда Вали-хана была намечена первая деловая встреча. Однако если большевикам пришлось оставить город, то делать там нечего. Да и попадаться на глаза бандитам Ширмета-хана — перспектива не из лучших…
И все же мне казалось, что посол колеблется. Отчего?.. Что его смущает? Может, не до конца доверяет Динмухаммеду-хану и Степанову? Я лично не почувствовал в их поведении ничего, что могло бы насторожить.
Наконец Мухаммед Вали-хан сказал:
— Нам важно как можно скорее оказаться в Ташкенте, а маршрут — дело второстепенное.
— В Ташкенте вас ждут, — откликнулся Степанов и посмотрел на часы. — Но надо поспешить. На том берегу вас встретят наши, хорошо бы примкнуть к ним до заката.
— Мы готовы, — сказал посол и обратился к нам с Ахмедом: — По коням!..
Мы простились с Динмухаммедом-ханом, который направился в сторону Термеза, а сами, свернув с тракта, взяли курс на север, к Керки.
Посол и Степанов ехали впереди, я — между ними, так как исполнял функции переводчика.
Степанов оказался словоохотливым собеседником. Он рассказал, что родился в Ташкенте, отец его был железнодорожным рабочим, а сам он вот уже десять лет состоит в партии большевиков; при царе дважды сидел в тюрьме, бежал из Сибири, куда был сослан…
Так, в непринужденной беседе на самые разные темы мы незаметно провели в седле чуть не целый день, а в сумерки достигли труднопроходимой дороги; густо поросшая кустарником степь, холмы, впадины, — в общем, какие-то забытые богом места, где, казалось, нет и признаков жизни.
Но вот уже и вовсе стемнело. Мы оказались в зарослях тамариска. Кони едва переставляли ноги, да и мы тоже с трудом держались в седлах. По расчетам Степанова, к этому времени мы уже должны были достигнуть берегов Амударьи и, переночевав, на лодках форсировать реку. Однако никакой Амударьи не было ни слышно, ни видно, мы решительно не знали, где находимся, но, как мне казалось, не приближались, а отдалялись от цели куда-то к северо-западу, в сторону Мары.
Осторожно, исподволь, я высказал свои сомнения в точности маршрута.
Степанов достал карту, разложил ее передо мною и, водя по неведомым мне местам пальцем, сказал, что действительно мы несколько отклонились от прямого пути, но лишь потому, что в ином случае уткнулись бы в обширное и непроходимое болото.