Он улыбнулся.
– А что еще нам остается, Ависа?
Рука в руке мы повернулись к экрану, на котором пленные безъязыкие переминались с ноги на ногу в комнате под присмотром камер. Момент для нашей ссылки был самый подходящий, ведь мы все равно готовились отправиться в изгнание. Мы видели, как два ариекая, захваченных нашими правителями, двигаются не совсем как одно целое, но все же довольно связно; исходя не из плана, а из знания друг друга; как некая общность.
23
Я все еще представляла некоторый культурный интерес. То же и БренДан, свободный разделенный, смутьян, официальный диссидент. Если мы исчезнем вместе, люди заметят. Кроме того, за нами и так уже могли следить. Вот почему в следующий раз, в последний раз я пошла в город без него.
Пока комитет суетился, а Кел отнимал у него остатки власти, на улицах царило смирение. Неся эоли и припасы, я шла по улицам моего ставшего таким маленьким городка и с удивлением наблюдала нередкие группы гуляющих. Некоторые сменные родители, играя с детьми, видели, что я смотрю, ловили мой взгляд и даже понимали содержавшуюся в нем боль, но сознание того, что это их последняя прогулка с ребятишками, нисколько не уменьшало их удовольствия.
На улицах встречались констебли, но делать им было особенно нечего, только ждать войны: за порядком они следили без особого рвения. Например, они не разгоняли прозелитов, всех этих трясунов, плясунов, прыгунов, болтунов и прочую братию, которые то обрекали нас на проклятие, то даровали нам спасение, каждый согласно своей вере. На них, в том числе и на самых отчаянных, смотрели не как на угрозу или помеху общественному спокойствию, а всего лишь как на бродячих актеров. Люди дразнили их, а те продолжали выказывать собачью преданность каждый своей вере.
Мне хотелось задержаться и пригласить кого-нибудь из них посидеть со мной в кафе, где выпивку давали даром или под долговые расписки, которыми мы вежливо обменивались друг с другом, словно фантами в игре. Обычная тоска: может, когда-нибудь я так и сделаю. Уходить или уезжать всегда грустно. Я вышла из Послограда недалеко от того места, где Симмон, Йогн, другие дети и я затаивали когда-то дыхание и где я коснулась привязи дома. Коридорами пограничного здания я вышла наружу одна.
На моей карте были помечены колонии на территории города ариекаев, и каждая снабжена комментарием согласно новейшей информации, которую смог раздобыть Брен. 1. Центр. Кора/Сайгисс. Лояльны. Слева от меня. 2. Статус неопределенный. 3. Участвовали в ополчении, но в контрах с Кора/Сайгисс. 4. Коммуналисты? 5 и так далее. Я знала, что все указанные границы проницаемы. По мере приближения абсурдов полисы все больше напоминали острова: политические решения, которые их элита принимала между дозами, их культуры, складывавшиеся в том же режиме, все сильнее отличались друг от друга, а улицы между ними становились все опаснее. Так что я шла по опасной территории.
Первые несколько сотен метров рядом со мной то и дело шмыгали альтброки, раздавался свист птичьих крыльев, жужжание насекомых. Местность, по которой я шла, находилась под властью местной фауны, каждый представитель которой имел по два имени: одно на наречии Послограда, другое – на Языке. Я замерла, пропуская зверя размером с собаку, которого мы называли браунганом, а ариекаи именовали по-разному в зависимости от каких-то его таксономических особенностей, сути которых мы не улавливали. Он перебежал мне дорогу развязной походочкой уличного хулигана. Над головой пролетал мусор и биомашины, частью одичавшие, частью с седоками-ариекаями.
Я ориентировалась в иммере, но тут едва не заплутала. На ничейной земле было опасно, но в поселках, где мне будут грозить не случайные вспышки безумства со стороны конченых наркоманов, а регулярная охрана границ, опасность могла оказаться еще серьезнее. Чувство клановости обитателей разных территорий заставляло их враждовать между собой. Не раз, спрятавшись за костью мертвого дома или кучей мусора, я наблюдала стычки на почве межплеменной розни.
От страха мое дыхание участилось. Обогнув какой-то завиток, из-за которого уже слышалось урчание кишок ближайшего района, я встала как вкопанная. Передо мной были двое мужчин.
Увидев меня, они подняли винтовки. Забрала эоли скрывали их лица. Я замерла, настолько неуместными показались мне терранские фигуры в этом окружении, но вовремя спохватилась и отскочила в сторону раньше, чем они выстрелили, так что пули ушли в желудочек или тупик прямо за моей спиной. Я побежала. Слышно было, как они топочут за мной. Я нырнула под висячие растения, затаилась. Я стиснула зубы, мое сердце бешено колотилось.
Но я не впала в панику. Мыслила ясно. Услышав новый шорох, я быстро обернулась. Какой-то человек тянулся ко мне из дверного проема, похожего на жабры. Я отшатнулась, но он, приложив палец к маске эоли жестом, который призывал к тишине, поманил меня внутрь. Я разглядывала его, не находя в нем ничего особенного. Но я продолжала обшаривать его глазами, как будто надеялась прочесть какой-то код.
– С тобой все в порядке? – прошептал он.
– Да. – Я хотела спросить его «Кто ты?» или «Кто это были?», но он покачал головой. Прислушался.
– Иди за мной, – сказал он наконец. Я спросила, кто он, но он не ответил. В конце концов, подумала я, почему он должен мне что-то объяснять? И, крадучись, последовала за ним.
В конце длинного обхода нас ждали Илл и Сиб. Они кратко приветствовали мужчину. Затем заговорили втроем, но так тихо, что я ничего не расслышала. Потом мужчина повернулся, вскинул передо мной руку в коротком приветствии и ушел.
– Его зовут Шонас, – сказала Сиб. – Раньше он был визирем. В городе почти восемь лет. – Мы осторожно возвращались к моему изначальному маршруту.
– Почему он здесь? – спросила я. – И кто в меня стрелял? – Дверной косяк изогнулся, пропуская нас.
– Он пришел сюда после ссоры с одни послом, – сказали ИллСиб. – Был настоящий скандал. Он исчез. Ты тогда, наверное, была в иммере. Снаружи.
– Вряд ли ты помнишь. – Ну, конечно.
– Другие двое были ДалТон.
Мне кажется, я нисколько не удивилась. Разумеется, эти были те экстравагантные смутьяны, которые, по моему мнению, должны были умереть, оказаться разделенными или сидеть в том жутком изоляторе.
– Они сбежали.
– И одичали.
– Шонас пришел в город, чтобы остановить их, и…
– …в общем. Он за нас.
– Снова посол ДалТон.
– Пока не заварилась эта каша, мы об этих ублюдках и думать забыли, не знаем даже, чем они заняты теперь.
– Теперь они как свинья в грязи.
– Да, им это все по нраву.
– Пронюхали, видно, о твоем плане.
Теневая экономика сплетен, борьбы и мести.
– Как они узнали? – спросила я.
– Слухи ходят.
– Что это, черт побери, значит?
– Да ладно. Люди говорят.
– Им наверняка известно не больше того, что ты собираешься прийти в город. А значит, у тебя есть план.
– Который им заранее не по вкусу, даже если они понятия не имеют, в чем он состоит.
– И они сотрудничают с Келом? С ЭзКелом?
– Что? Ты так решила потому, что они пытались тебя остановить? – ИллСиб посмотрели на меня. – Только потому, что Кел наверняка попытался бы сделать то же?
– Это не одно и то же.
– У ДалТон на все есть свои причины.
– И какие же? – спросила я.
– О, здесь у всех полным-полно причин, – устало ответили ИллСиб. – Разве их сосчитаешь?
– Выберите хотя бы одну.
– Они тебе не друзья.
– Этого недостаточно?
– Нет.
– Они от всего устали.
– А ты нет.
– И ты пытаешься что-то сделать.
– Как насчет этого?
Дал и Тон, нигилисты до кризиса и после. Их оправдывало лишь то, что они посчитали меня достойной нападения. Спросите Кела, что он предпочтет: чтобы Послоград сровняли с землей или чтобы он продолжал существовать, но без него, и он совершенно искренне выберет последнее; но стоит ему только услышать про мой план, и он сам в могилу сойдет и нас всех туда загонит, только чтобы помешать мне – ведь осуществить мой план и значит обойтись без него. ДалТон хотели остановить меня потому, что я хотела спасти мир. Думаю, что после долгой ссылки, которую они провели, злясь на всех и вся, это имело для них смысл. За ними стояли килочасы истории, которую я не узнаю никогда. ДалТон были против меня, Кел был против меня, ДалТон были против Кела, Шонас был против ДалТона, Шонас был за меня, но не против Кела, и так далее. У меня же ни в Послограде, ни до того, в иммере или снаружи не было вкуса к интригам. Я всегда надеялась, что флокинг поможет мне их избежать. Но от политики никуда не денешься.
– Сколько их здесь? – спросила я. – Изгоев? В городе?
Илл и Сиб молчали. Мои планы спасения Послограда ненадолго пересеклись с историей Шонаса и ДалТон, и драма мести бывшего посла и бывшего визиря едва не втянула в себя меня. Я была благодарна Шонасу за то, что он спас мою жизнь.
– Он идет сюда, – сказали мне ИллСиб. – Как ты его называешь? Испанская Танцовщица.
– Я знаю, что это невежливо, – сказала я. – Я больше не буду его так называть.
– Почему? Ему это безразлично, нам тоже.
Комната была крохотная. Разумеется, без окон, зато увешанная светящимися гирляндами.
– Тут есть энергия, – заметила я.
– Нет.
– Это светятся некрофаги в стенах.
– Да ну! – сказала я. Здание умирало, и его гниющая плоть давала нам свет. Что тут оставалось делать, как не рассмеяться?
Я снова спросила ИллСиб о том, что заставило их сотни тысяч часов назад покинуть Послоград и приговорить себя к жизни под маской эоли в этой микрокультуре изгнанников, но они не ответили. Мы продолжали ждать.
– Все больше Хозяев покидают город, – сказали ИллСиб. – И многие идут к абсурдам.
– Скоро их станет слишком мало для защиты города, даже если их подготовить.
– У них не будет выбора. ЭзКел их заставят.
– Что у тебя за план?
– Что ты хочешь сделать?