Следы крушений. Обугленные борозды с кратерами на местах падения летунов перепахали поле сражения. Обернув руки тряпками, Брен пальцами просеивал обломки. Подражая ему, я стала делать то же самое. Это оказалось куда проще, чем я думала.
Все случилось двумя днями раньше. То, что я видела тогда, не вызывало во мне никакого отклика, я была внимательна и хладнокровна. Я не вглядывалась в лица десятков послоградских мертвецов. Знала, что иначе наверняка увижу кого-нибудь из знакомых. Перебирая останки между столбами дыма, я старалась выведать историю того боя. Погибших послоградцев и горожан было куда больше, чем абсурдов. Бойцы полегли в разгар сражения, и теперь разлагались, неподвижно переплетя руки, крылья, скрестив оружие. Мы вглядывались в диораму из трупов, надеясь прочесть по ней историю ее создания.
– У них есть корвиды, – сказала я. Безъязыкая стратегия абсурдов включала способность командовать биомеханизмами. – Господи, – сказала я. – Господи, это же армия, настоящая армия.
Как ни странно, но среди трупов встречались живые. Смертельно раненные ариекаи крутили в воздухе ногами и вытягивали глаза. Один кричал нам на Языке, что он ранен. Испанская Танцовщица тронул его за грудное крыло. Обреченные абсурды умирали сосредоточенно и никого не замечали. На спинах иных из них я заметила свежие раны от вырванных крыльев: армия абсурдов рекрутировала в свои ряды даже умирающих.
Под трупом одного ариекая мы нашли женщину, она была едва жива, ее разбитая маска-эоли со свистом выпускала кислород. Пока мы с Бреном старались успокоить ее и спрашивали: «Что здесь случилось?» – она смотрела на нас. Она ничего нам не сказала, то ли от нехватки кислорода, то ли от шока. Наконец мы положили ее на спину и дали ей воды. Взять ее с собой мы не могли: ее эоли умирала. Мы нашли еще двоих живых: одного мы не сумели привести в чувство; другой не думал ни о чем, кроме надвигавшейся смерти. От него мы узнали лишь одно: абсурды пришли.
Брен показал на их рваные униформы.
– Это профессионалы. – Потом ткнул в какие-то параллельные борозды, которые вели с поля сражения прочь. – Это не… Здесь прошел авангард, а это была их стража, они окружали тех, кто двигался впереди всех.
– Переговорщики, – сказала я. Он медленно кивнул.
– Да, конечно. Переговорщики. Они надеялись на эти дурацкие переговоры. И все же попробовали их начать. О Господи. – Он оглядел останки, разбросанные вокруг. – Безъязыкие даже не сбавили шаг.
– А теперь они преследуют остальных. – Основную массу террано-ариекайской армии.
Нам надо было удвоить скорость. Мы взяли брошенный экипаж, очистили его от грязи войны. И понеслись по широченной борозде, оставленной тысячами копыт. В тесноте меня прижали к ариекаям. Испанец и Креститель сидели по обе стороны абсурда. Крыльями они рисовали в воздухе какие-то знаки, и пленник, если его еще можно так назвать, повторял их движения.
Мы не скоро увидели первую линию фигур. Брен напрягся. Я знала, что наш план очень слаб, но выбора у нас не было.
– Все в порядке, – сказала я. – Это терранцы.
Это была большая группа грязных, опустившихся людей, одетых, как грешники во время покаяния, целый бродячий город. С ними были дети. Они смотрели на нас через прорези в масках. Серьезные, как монахи. При виде нас некоторые попятились, перешептываясь. Их временные лидеры, наоборот, подошли ближе, и с ними солдаты в обгорелой форме, беглецы с недавнего побоища.
Ариекаи стояли за нами. Они загораживали бескрылого, чтобы никто не заметил его увечья. Люди сказали нам, что бегут от абсурдов, разграбивших их усадьбы и фермы по производству живых машин. Все они были беженцами и повстречали друг друга в пути. К ним пристали дезертиры и уцелевшие в бою солдаты разбитых отрядов. Оказавшись в тылу у нападавших, они пошли за ними к городу, как косяк рыб прячется от опасности, плывя следом за хищником. У них не было плана, только смутное ощущение того, что такая тактика позволит им остаться в живых еще несколько дней. Плетясь по следам победителей, они безысходностью своего занятия подчеркивали свое поражение.
Один милиционер сказал нам:
– Мы были с ариекаями. В авагарде. Выбрали, наверное, самых речистых. И отправили поговорить. Мы шли с переговорщиками, чтобы защитить их, дать им шанс подойти к… – Солдаты получили приказ сделать все возможное, чтобы позволить ариекайским переговорщикам вступить с абсурдами в контакт. – Они пытались поговорить с ними.
– Как? – спросила я.
– Никак. – Мне показалось, он сказал «вот так», я не сразу поняла.
– Не было никакого «как», – сказал он. – Мы тоже дивились. Мы видели, что абсурды все ближе; у них были летуны, оружие, машины, их были тысячи. Мы не знали, что было у ариекаев на уме. Что они состряпали. А оказалось, Господи… Они готовились, слушая чип с голосом ЭзКела. В нашем подразделении пара людей понимают Язык… – Он запнулся на этой нечаянной оговорке. – …Они рассказали мне, что говорили ЭзКел в записи. «Вы должны заставить их понять». Одно и то же. Каждый раз по-новому. «Вы должны говорить с ними так, чтобы они вас поняли». – Милиционер покачал головой. – От этого они забалдели. Когда абсурды пришли, они стали кричать им в громкоговорители.
– Они же глухие, – сказала я. Он пожал плечами. Ветер ерошил его засаленные волосы под помятым шлемом.
– Мы послали кое-кого из них… навстречу врагу… поближе. Они, наверное, думали… Короче, абсурды их просто растоптали. И ринулись на нас. – Никакого плана не было. Я посмотрела на Брена. Не было никакой тайной стратегии: одно лишь знание того, что необходимо было сделать, без малейшего представления о том как.
– Пытались решить проблему в приказном порядке, – сказал Брен. Бог-наркотик надеялся, что его приказы, которые для ариекаев были закон, сами все сделают. Какое отчаявшееся божество!
– Господи, – сказала я. – Думаешь, они считали, что это сработает? – Позади осталось немало мертвых. – Где остальная армия? – спросила я. – Армия ЭзКела? – Милиционер покачал головой.
– Большинство из них… из нас… вообще не собирались драться, – сказал он. – Они хотели умолять. Но они и этого не могут. Умолять. Не могут заставить их услышать. Теперь они возвращаются назад, в город. Чтобы спрятаться за баррикады. – Он снова медленно покачал головой. – Их и баррикады не остановят, – сказал он. Для армии абсурдов ни в городе, ни тем более в Послограде не было преград.
Беженцы смотрели нам вслед, когда мы отъезжали. Они сказали нам, что мы идем не туда, и пожали плечами, когда мы проигнорировали их предупреждение. Жестами они пожелали нам счастливого пути и удачи, двигаясь при этом как мертвые, и эта вежливость живых мертвецов выглядела странно. Те, кто держался на самом крае толпы, больше всего похожие на монахов, следили за нами с непонятной враждебностью, которую они сами, я уверена, не смогли бы объяснить.
Мы ехали по колее, оставленной копытами абсурдов, и нагнали их с тыла, так что они нас не видели. Мы прятались за кустами и выступами холмов. Шел дождь. Из-под колес нашего экипажа брызгала грязь. В ту ночь почти не темнело: звезды и Руины горели с противоестественной яркостью, так что я, прислонившись к Испанской Танцовщице, могла беспрепятственно наблюдать знаки, которыми он обменивался с другим ариекаем, бывшим пленником, и разглядывать бесцветный пейзаж.
На заре нас окружили прерывисто жужжавшие камеры. Это были армейские разведчики, еще способные передавать. Их привлекли наши движения и звуки, которые мы издавали, и дальше мы ехали, словно накрытые жужжащей короной. Я заглянула одной камере прямо в объектив, отправив свой взгляд сквозь толщу воздуха тем, кто наблюдал за нами из Послограда.
Теперь абсурдов было слышно. Они стали частью пейзажа впереди. Рой камер вдруг сорвался с места и полетел к ним, игнорируя рельеф и местную флору. Над самыми нашими головами со срочным военным заданием пронесся корвид, и нам оставалось только надеяться, что нас не заметили и не истребят у самой цели.
Не было никаких тайных способов заставить небольшую группу абсурдов выйти на наши поиски или сделать так, чтобы от их армии откололся отряд. Каждый безъязыкий считал себя одиноким, хотя мы знали, что это не так. Те, кого эта одержимая жаждой мщения толпа могла считать своими полководцами, составляли ее молчаливый авангард. Мы обошли их с фланга, пользуясь рельефом как прикрытием, и направились туда, где они должны были заметить нас.
Наконец, воняя в давно не менянных костюмах, мы покинули экипаж. Я остро осознавала, что за зрелище мы представляли. Четверо терранцев. Я впереди. За мной Брен, встревоженный и напряженный. Илл и Сиб, за время пути утратившие одинаковость. Они стояли бок о бок, каждая с оружием на изготовку.
Ариекаи. Выстроившись за нами полукругом, они образовали как будто спинное крыло нашей группы. Испанская Танцовщица был ко мне ближе остальных и наблюдал за мной несколькими глазами.
В центре группы стоял раскованный безъязыкий. Он, который больше не был нашим врагом, переводил взгляд с одного из своих товарищей-ариекаев на другого. Вот он шевельнул грудным крылом. Ариекаи один за другим ответили ему тем же. У меня даже дух захватило, когда я это увидела.
Только двое не отреагировали на его знак. Даб и Руфтоп следили за движениями своих друзей. Но никак не могли взять в толк, что происходит.
Испанская Танцовщица сказал мне:
– Сейчас они придут, мы увидим /Сейчас они придут, мы поговорим. – Некоторое время я смотрела на него, потом кивнула.
– Ты поговоришь, – сказала я. – Мы поговорим. Они поговорят.
– Я хочу/Я хочу, – ответил он. Он издал два звука, которые ничего для меня не значили. Отрывисто бросил что-то на Языке, и его товарищи, Илл и Сиб и Брен вздрогнули и вскинули головы. Испанская Танцовщица попробовал еще раз.
– Спасибо/Не спасибо, – сказал он. Я молчала. Что я могла ему сказать?
Появились первые абсурды. Летуны вихрем носились над местностью и наверняка видели нас, но, возможно, сочли слишком незначительной добычей, чтобы тратить на нас силы. Небольшой маневренный отряд неутомимых абсурдов возник на горизонте, двигаясь к нам. Мы были как натянутая струна. Кто-то сказал что-то насчет плана.