Испанец на каждом шагу обменивается любезностями с ариекаями, терранцами и обескрыленными, пользуясь тачпэдами, которые они носят с собой: наш, терратехнический вклад в процесс обновления. Я, словно маленький ариекай, учусь читать и писать их размашистые каракули. Кстати, теперь, едва ариекайская молодь достигает третьего возраста, их при помощи довольно жесткой методики отучают от присущих им инстинктов. Между животным возрастом и сознательностью им оставляют несколько пороговых дней чистого Языка, когда слово есть означаемое и означающее, а ложь немыслима. Потом все молодые новые ариекаи узнают, что их город не всегда был таким, как сейчас, но вообразить его иным они уже не в силах.
Среди тех, кто не может отучить себя от Языка, многие выбирают оглушение, зная, что это их излечит и что от этого они не перестанут говорить и думать, как считали когда-то. Другие, как Руфтоп, готовятся к уходу. Мы никогда не будем посещать их автаркические общины. Их не будет связывать с городом трубопровод. Мы дадим им с собой огромное количество чипов, достаточное, чтобы продержаться очень долго. Там изгнанники будут изживать свою зависимость и растить новое поколение, которое никогда не услышит их чипов, а когда вырастет, то будет говорить на Языке, чистом и свободном. Людям – переносчикам инфекции – вход в их город будет закрыт навсегда: город, в котором теперь говорят иначе, тоже будет табу. В будущем послами между городом и их поселениями станут не люди, а новые ариекаи.
Но я знаю, как все будет. Однажды новый ариекай придет к ним торговать: они обратятся к нему, Язык к языку, и будут считать, что говорят одинаково, но не поймут друг друга. Кто-нибудь из молодежи заинтересуется этим странным чужеземцем, и кучка безрассудных носителей Языка приблизится к воротам города. Тогда все и начнется. Наверняка здесь еще будут зависимые – отщепенцы или юродивые, какой у них будет тогда статус, я не знаю, – новички услышат наркоречь, которую будут передавать для них, и сами тут же станут зависимыми.
Команда корабля будет при оружии: бременском оружии, более совершенном, чем наше. Но нас много, а их будет чуть-чуть. Кроме того, мы не хотим им зла. Мы дадим им почетную стражу.
– Добро пожаловать, капитан, – скажу я, как только откроется люк и трап опустится на ариекайскую землю. – Пожалуйста, идемте с нами. – Они будут гостями в такой же степени, как и пленниками.
Какая высокопарность. Конечно, они будут пленниками, но обращаться с ними будут хорошо.
Согласно присланным Уайату инструкциям, следующая смена привезет в Послоград еще несколько послов типа ЭзРа. С улучшенной эмпатической техникой. ЭзРа были экспериментом: следующее поколение должно было осуществить бременский переворот.
Поздно. Наш переворот уже осуществился. Но новым послам тоже найдется работа: сбывать зависимым продукт.
– Добро пожаловать, капитан, – скажет Испанская Танцовщица. И вежливо укажет грудным крылом на поджидающий их отряд вооруженных послоградцев.
– Пройдемте, пожалуйста, с нами./Пройдемте, пожалуйста, с нами.
Новые ариекаи были поражены, узнав, что у терранцев не один язык, а много. Я загрузила французский.
– Я, же. Я есть, же суи, – говорила я. Испанец был в восторге. Он сказал мне:
– Же вудре венир авек ву./Я бы хотел пойти с вами.
И это не единственная его инновация. Здесь теперь говорят не на всеанглийском, а на англо-ариекайском. Я и сама учу этот новый язык. У него есть свои особенности. Когда я спросила Испанца, не жалеет ли он о том, что выучился лгать, он подумал и ответил:
– Я жалею ни о чем. Я жалею. – Трюкачество, может быть, но я завидую такой точности.
Интересно, оплакивает ли Испанец самого себя. Ели когда-нибудь он позволит мне прочитать свои записки, которые почти наверняка о войне, то я, может быть, узнаю.
Зато он рассказал мне другую историю. Когда Креститель и Полотенце пришли в Послоград, притворяясь оратеями, чтобы выманить бога-наркотика в степь, где ждали его мы, они отказались их видеть. ЭзКел велели им изложить свое дело одному из их постоянных ариекайских помощников, который с первого взгляда узнал в них сторонников оппозиции.
Он понимал, что тут что-то не так: он вполне мог их выдать. Мгновенно приняв смелое решение, Креститель и Полотенце признались ему в истинном положении вещей: новые, лучшие времена настанут для всех, если удастся избавиться от ЭзКела.
Зная, что они, как и их мертвый пророк, лжецы, тот все-таки решил им поверить. Впервые за долгое время обретя надежду, этот чиновник тут же пошел к ЭзКелу и доложил им, зачем явились Креститель и Полотенце. Но они были новые, а он – нет. Он знал правду, и ему еще никогда не доводилось лгать. Притворяясь, он с огромными усилиями выдавил на Языке несколько слов лжи, прошептав в конце правду, которую, к счастью, сочли ворчанием про себя. Вот кто был истинным героем войны, сказал мне Испанец, тот безымянный ариекай, сказавший единственную ложь в жизни.
Бремену ничего не стоит нас уничтожить. Но, по-моему, от нас зависит сделать так, чтобы это стало им невыгодно. Война на другом краю иммера стоит дорого. А нам надо убедить их в том, что от нас есть прок. И мы знаем, в чем он заключается. Эй, посмотрите на нас, обитателей дальней окраины темного иммера!
Здесь будет порт, который они хотят. Через десять местных лет. Мы станем последним форпостом. Эта роль была предназначена нам всегда, только мы об этом не знали, а теперь, хотя это будет не совсем то, чего хотелось бы нашей метрополии, мы будем играть ее осознанно.
Добро пожаловать в Послоград, на фронтир. Я знаю, с какой скоростью распространяются по иммеру новости. Я же иммерлетчица: слышала. Люди начнут болтать: прямо рядом с нашей планетой есть Эльдорадо иммера; давно потерянные корабли, покинутые экипажем; Земля, Бог. Ну, тогда полетели.
Знаю я и то, что за типы, что за пираты пожалуют сюда. Знаю, что риск превращения Послограда в трущобы велик: но, если от нас не будет проку, мы либо загнемся сами, либо нас сотрут с лица земли бременские шивабомбы. Скайл в своей фантастической глупости, спасая, как ему казалось, ариекаев, обрекал их на гибель: если бы они уничтожили нас, то смена, прилетев, вряд ли удержалась бы от соблазна истребить их всех до единого в отместку. Но я понимаю, почему Скайл не подумал о такой простой вещи: он ведь родился не в колонии.
Значит, наша судьба стать добычей спекулянтов и искателей острых ощущений. Мы превратимся в дикарей. Я бывала на планетах-отстойниках и в городах пионеров: но даже в таких перевалочных пунктах есть свое хорошее. Мы откроем наше небо. Мы будем торговать знаниями. Уникальными точными картами. Знаниями окольных путей иммера, ведомыми лишь местным. Нам придется закрепить за собой положение аристократии исследовательского мира; значит, чтобы жить и быть свободными, нам надо заняться исследованиями.
Скоро в нашем маленьком летном флоте появятся один иммеркорабль и, по крайней мере, один капитан. И когда следующая делегация прибудет из Бремена решать, что с нами делать, нам будет что им предложить.
Погружения никогда не бывают безопасными. Здесь, на самом краю исследованного иммера, мы как будто возвращаемся к славным и полным риска дням хомо-диаспоры. И у меня нет ни малейших колебаний. Я побывала снаружи, я вернулась, а теперь настало время идти дальше, в таких направлениях и на такие расстояния, где не бывал еще ни один иммерлетчик. Через килочасы я, может быть, встречу экзота, для которого буду первой терранкой в его жизни, и буду пытаться сказать ему «здравствуй». Меня может ждать все, что угодно.
Я занимаюсь навигацией и иммерологией, дисциплинами, которых я, как любой нормальный флокер, всегда избегала.
– Да ты в жизни не была флокером, – бесцеремонно заявил мне Брен, когда я ему это сказала. Я уже мечтаю о том, чтобы увидеть Послоград с орбиты. Вот почему я каждый день хожу на Лиллипэд-Хилл. Не могу дождаться.
– Доброе утро, капитан. Пойдемте с нами. – И я со своей командой направляю челнок на орбиту, к кораблю.
– Готово, – скажу я и поверну штурвал прочь от познанного пространства. Я нажму на рычаги, которые выведут нас на курс. Или лучше предоставлю это удовольствие своему старшему лейтенанту. Мы еще не знаем, как перелет повлияет на нашу команду: я честно предупредила их об этом. Но они все равно настаивают.
Так что, возможно, именно лейтенант Испанская Танцовщица положит начало этому неописуемому движению из повседневного пространства через всегда. Мы погрузимся в иммер и выйдем на другой стороне.
Глупо притворяться, будто мы знаем, что нас ждет. Посмотрим еще, что станет с Послоградом.
Под Послоградом я понимаю весь город. Даже новые ариекаи стали называть его так. Послов/град, как они говорят, или Град/Послов, или Послоград/Послоград.