Наблюдатель с трудом поднялся на колени.
– Посмотри, что ты сделал с моим плакатом.
– Не я, а хулиганы. Но, честно говоря, я не очень жалею об этом.
– Ты из этого чертова посольства?
– Да.
Худое, изборожденное морщинами лицо старика будто окаменело. Он начал подниматься на ноги, оттолкнув протянутую ему Недом руку.
– В твоей помощи не нуждаюсь, – проворчал он. Медленно и удрученно, он принялся собирать обрывки плаката.
– Не скажешь ли мне кое-что? – спросил Нед.
– Едва ли.
– Что у тебя за проблемы с США?
Звук сдерживаемой ярости вырвался из плотно сжатых губ Наблюдателя.
– Господи Иисус Христос, ну может ли быть большее оскорбление! – Держа обрывки плаката, он захромал прочь в сгущающиеся сумерки.
Нед долго стоял, не двигаясь. На поле битвы никого больше не было – молодчики и жертва, прохожие – все исчезли куда-то. Мерзкие слова, правда? Извините, профессор Химниц. Мерзкие люди. Нед чувствовал себя полным идиотом, сохранив шкуру дяди Сэма.
Но, сказал себе Нед, если он и в самом деле гражданин США, я должен был его спасти.
Чувствуя слабость и тяжело дыша, Нед поплелся в посольство и поднялся к себе в офис. Он увидел, что дверь Шамуна открыта. От него выходил посыльный. Нед уселся напротив, подождал, пока капитан запрет дверь, и закрыл глаза. Открыв их, он увидел, что Шамун подключил видеоплейер к монитору своего компьютера.
– Эту кассету прислала Лаверн. С твоей телекамеры у входной двери.
Нед кивнул.
– Я не буду тебе мешать. – Он снова закрыл глаза. – Считай, что меня здесь нет.
Через мгновение он медленно их открыл. Шамун распечатал конверт и достал кассету. Нед смотрел, как он нажал на клавиши компьютера и ждал, пока программа загрузится, а потом включил видео. Пленка была с горизонтальными белыми полосами, но легко позволяла разглядеть коротко стриженную голову посетителя, отвернувшегося от объектива. Они смотрели, как он переместился в нижнюю часть кадра, потом поднялся и пошел прочь без почтовой сумки, что заметила и Лаверн.
Лицо Шамуна было унылым. Оборудование с низкой чувствительностью, позволяющее следить за входом, вечно создает проблемы. Такое оборудование легко перехитрить. Нед помнил, как однажды в Риме грабители замазали черной краской объектив телекамеры – владелец должен был считать, что она не работает.
– Попробуй первые кадры, – сказал он Шамуну.
Тот перемотал ленту и запустил ее снова. В самом начале пленки была пара кадров, где…
Шамун включил стоп-кадр и немного сдвинул пленку. Вот! Можно сделать снимок с этого кадра, подумал Нед. Он пристально вглядывался в электронное изображение. Лицо было как будто незнакомое.
– Что за парень? – спросил он.
– Парень? – Шамун взмахнул руками, как волшебник. Он сдвинул пленку на кадр назад, вернувшись к первому изображению. Голова была по-прежнему повернута в сторону, но ухо, с его мясистой мочкой и ясно различимым завитком, годилось для работы, равно как небольшой нос и краешек рта и глаза. Строго говоря, это было совсем не густо.
– Парня этого зовут, – сказал Шамун, – Бертольд Хайнеман, или Чарльз Кутт, или Бен Идрис Вакиль. Выбирай любое имя.
– Ого! Мо, мне все они нравятся. А чем нам интересен этот сосунок? – Уже спросив, Нед ощутил все то же предчувствие. Он ждал ответа Шамуна, хотя и знал его.
Часть 2Вторник, 29 июня
Глава 7
Лаверн проснулась раньше Неда. Последние дни, после отъезда дочерей в Штаты, у нее ранним утром не было так уж много дел, поэтому обычно она спала до девяти. А сегодня проснулась в семь. Лаверн слышала, как Нед принимает душ наверху. Полусонная, она с непривычки приготовила обильный завтрак вроде тех, которыми ее мать кормила четырех растущих сыновей и маленькую дочку.
Лаверн испекла большой толстый блин, поджарила ломтики бекона, в подогревателе лежало несколько намазанных маслом тостов: как только появится муж, она поставит блин и яичницу. Приготовленного кофе хватило бы на восемь человек, кленового сиропа – на двенадцать, апельсинового сока – на шестнадцать, а масла – на две дюжины. Эти заготовки назывались «великим американским завтраком».
Она услышала, как Нед выключил душ наверху.
– Что за запах? – крикнул он. – Восс, ты уже встала?
– Завтрак будет готов, как только ты придешь.
– Я только побреюсь.
Лаверн присела у длинного окна, где она выращивала лук, шалфей и другие растения, точнее, ухаживала за тем, что посадила ее старшая дочь Лу Энн. Шла вторая неделя с тех пор, как они остались вдвоем. Лаверн перестала много стряпать – Нед возвращался всегда по-разному. Обычно она готовила простую еду – мясо с картофелем, презирая иностранные штучки с чесноком.
Нед вошел в кухню, потирая подбородок. Он был одет для офиса, но пока без пиджака. Лаверн видела, что, хотя он сразу оценил солидность завтрака, его мысли обращены к другим делам.
– Я попросил Шамуна подбросить меня.
Лаверн кивнула.
– Как насчет блинов?
– Нет, спасибо. Только тост и кусочек бекона.
– Ты шутишь, Нед, посмотри на эту красоту.
– А ты посмотри на эту красоту. – И он похлопал себя по абсолютно плоскому животу.
Она налила тесто на сковородку и смотрела, как шипят в масле два блина.
– Мужчине, работающему, как ты, нужен хороший завтрак.
Нед покачал головой, тщательно выбирая самый маленький кусочек бекона и укладывая его на самый маленький кусочек хлеба.
– Я больше не курю. Бегаю только раз или два в неделю. На корт не выходил уже год. Я – канцелярская крыса и веду сидячий образ жизни, Восс.
Она бессознательно покачивала головой в такт ему.
– Кажется, все меняется, – проговорила она едва слышно. – Нельзя называться игроком, пока не известен счет.
– Характерно для этого дела.
Лаверн перевернула блины на сковородке.
– Что, Ройс Коннел дает большой ужин сегодня?
Нед нахмурился.
– Сегодня вечером? Да нет, обычный фуршет.
Она выключила огонь под сковородкой.
– А тебе нравится Ройс? Правда?
Нед жевал свой спартанский завтрак, набив рот, чтобы не говорить. Потом тянул черный кофе без сахара. Потом смотрел в черное дно своей чашки и молчал.
Лаверн тихо вздохнула.
– Я соскучилась по девочкам. – Ее голос звучал очень мягко.
Нед резко поднял голову, будто услышал незнакомый голос, и взглянул на Лаверн.
– Я тоже. Когда они должны вернуться, в начале сентября?
Никогда, ответила про себя Лаверн. Я сделаю все, чтобы они никогда не покинули безопасное гнездышко, которое устроили для них мои родители. Она следила за лицом Неда, испытывая редкое и приятное ощущение злорадства. Он не единственный, кто не должен отвечать на вопросы: в эту игру могут играть и двое.
– Я скучаю о них, – продолжала она, – потому что, когда они завтракают, ты хотя бы заставляешь себя разговаривать.
– Неужели?
Она увидела, что огонек интереса, зажегшийся было в его глазах, погас, как только он снова вернулся к каким-то занимавшим его проблемам. Он подошел к холодильнику – агрегату с двумя дверцами, слишком большому для них двоих. Не колеблясь, он открыл дверцу, достал апельсиновый сок и закрыл ее. Лаверн заметила, что он спокойно налил и выпил небольшой стакан сока.
– Что, больше в белом ящике нет привидений? – спросила она, улыбаясь.
Он печально взглянул на нее.
– Ты заметила?
– Трудно не заметить. Начиная с Бонна, ты боишься заглянуть в холодильник. Это уже больше года.
Он поставил стакан в мойку и включил воду. Потом взглянул на часы.
– Ты… никому не рассказывала об этом?
– Зачем? Чтобы это попало в твое досье?
Он кивнул, по-прежнему не глядя на нее и не садясь с ней за стол. Она переложила блины на свою тарелку, взяла масло, полила их сиропом.
– Точно не будешь? Может, хоть один?
Он повернулся к ней, пытаясь вникнуть в то, о чем она говорит.
– Они пахнут чудесно. Но нет, не буду. – Он снова взглянул на часы. – Их подарила мне Лу Энн, никак не могу привыкнуть к часам без стрелок.
– Сядь, – посоветовала она. – Мо Шамун никогда не опаздывает, но и никогда не приезжает раньше. Кстати, что ты нашел в нем?
– Он первоклассный умный офицер.
Снова нахмурившись, Нед уставился на пустой стул, как будто обдумывал самое важное решение в своей жизни. Наконец он взял еще один крохотный кусочек бекона и начал медленно покусывать его, как белка покусывает орех. Это избавляло от разговора.
– Нед.
– Гм.
– Шамун упомянул что-то вчера о повышенной готовности. Я полагаю, это официальная форма ответа: «У меня нет времени помогать жене, когда к ней ворвались коммуняки-провокаторы». У меня была для тебя видеопленка; она так и валялась бы дома, если бы я не приказала Шамуну забрать ее. Это ты называешь «повышенной готовностью»? А что прикажешь мне делать с провокаторами в следующий раз? Или тебя не касается, что твоя жена при удобном случае может оказаться жертвой? Но ведь это не безразлично твоей жене. Следующий ублюдок, который попытается залезть, получит пулю 38-го калибра прямо через щель для почты. Это заставит тебя быть осторожнее, Нед?
Он продолжал жевать свой бекон, пока тот не исчез. Потом криво улыбнулся.
– Успокойся, Восс. Я жалею о вчерашнем. Но я же извинился вечером.
– Ничего не объяснив.
Он вздохнул и чуть было снова не взглянул на часы, но вовремя удержался.
– Полагаю… – сказал он безразличным тоном, – словами об уничтожении коммуняк, ломящихся в дом, ты доказала, что должна все узнать. Поэтому, чтобы ты не стреляла, я все тебе объясню.
Он рассказал об ожидаемом у Пандоры Фулмер приеме, не углубляясь в детали, касающиеся мер безопасности. Лаверн начала вилкой вырезать из блинов узоры, но ничего не ела.
– Мы на прием приглашены?
– Конечно. Но, боюсь, что не смогу тебя за руку держать. Придется тебе обходиться без меня.
– Это что-то меняет?