Первая мысль – набрать «911» и вызвать «скорую», чтобы ее отвезли в больницу. Но что она им скажет? Мужчина, назвавшийся мормоном или свидетелем Иеговы, постучал в дверь, а когда она ему открыла, выстрелил в нее? Почему выстрелил? Зачем? И почему она, женщина, живущая в одиночестве, открывает дверь незнакомцу в половине одиннадцатого вечера?
Но это не все. Приедет полиция. У нее в спальне – унция конопли и осьмушка кокаина. Избавиться от наркоты – не проблема, но что делать с компьютерной комнатой? Там полдесятка незаконно установленных программ и дорогое оборудование, которое она совсем и не покупала. И копы наверняка полюбопытствуют у мисс Линклэттер, а не имеет ли стрелявший в нее мужчина какого-то отношения ко всей этой технике? Может, она приобрела ее у него, но не заплатила? Может, она работала у него и украла коды кредитных карточек или другую конфиденциальную информацию? И конечно, от них не укроется ретранслятор, мигающий, как игральный автомат в Лас-Вегасе, и посылающий сигналы через вай-фай, загружая специальную вредоносную программу-червя в каждый включенный «Заппит».
А это что такое, мисс Линклэттер? Что конкретно он делает?
И что она на это скажет?
Фредди огляделась в надежде увидеть конверт с наличными на полу у дивана, но, разумеется, он забрал деньги с собой. Если, конечно, в конверте лежали купюры, а не нарезанная бумага. Фредди здесь, в нее стреляли, у нее сотрясение мозга (пожалуйста, Господи, только не трещина в черепе) и мало денег. Так что ей делать?
Выключить ретранслятор, это первое. Теперь Брейди Хартсфилд – внутри доктора Зет, а водитель из Брейди скверный. Что бы ни делал ретранслятор – ничего хорошего ждать от него не приходится. Она все равно собиралась его выключить, верно? Точно не помнит, но вроде так и планировала. Выключить ретранслятор и бежать. Она не получила последнего платежа, чтобы финансировать побег, но хотя и привыкла сорить деньгами, на ее банковском счету еще лежит несколько тысяч, а «Корн траст» открывается в девять утра. Можно воспользоваться банкоматом. Итак, выключить ретранслятор, убить в зародыше стремный сайт, имеющий отношение к букве «зет», смыть кровь с лица и выметаться отсюда к чертовой матери. Только не самолетом, теперь зоны безопасности аэропортов – чистые мышеловки. Нет, она поедет на запад автобусом или поездом. Изумительный план, верно?
Она встает и, волоча ноги, направляется к компьютерной комнате, когда до нее доходит, что план с серьезным изъяном. Брейди ушел, но он никогда бы так не поступил, если бы не мог контролировать свой проект дистанционно, особенно ретранслятор, а сделать это – проще простого. В компьютерах он сечет – чего там, он компьютерный гений, хотя ей и неприятно это признавать, – поэтому наверняка обеспечил себе канал связи с оборудованием в ее комнате. Если так, он в любое время сможет проверить, все ли в порядке. Для этого ему потребуется лишь ноутбук. И если она сейчас все отключит, он об этом узнает и поймет, что она жива.
Тогда он вернется.
– Что же мне делать? – шепчет Фредди. Она плетется к окну, дрожит – зимой в этой чертовой квартире так холодно – и всматривается в темноту. – Что же мне теперь делать?
Ходжесу снится Баузер, агрессивный маленький пес, который был у него в детстве. После того как Баузер покусал мальчишку, разносчика газет, и тому пришлось накладывать швы, отец Ходжеса отвез пса к ветеринару, где животное усыпили, несмотря на слезные протесты сына. Во сне Баузер кусает его, кусает за бок. Продолжает кусать, хотя Билли Ходжес предлагает псу лучшее собачье лакомство, и боль нестерпимая. Раздается звонок в дверь, и Ходжес думает: Это разносчик газет, беги и кусай его, ты должен кусать его.
И только выплывая из сна в реальный мир, Ходжес осознает, что звонят не в дверь: это телефон у его кровати. Городской. Он нащупывает трубку, роняет, поднимает с одеяла, хрипит:
– Алло?
– Решил, что ты перевел мобильник в режим «Не беспокоить», – говорит Пит Хантли. Голос у него бодрый и на удивление веселый. Ходжес смотрит на часы, они стоят на прикроватном столике, но циферблат скрыт пузырьком с болеутоляющими таблетками, наполовину опустевшим. Господи, сколько же он вчера принял?
– Я не знаю, как это делается. – Ходжес с трудом садится. Не верится, что боль может нарастать так быстро. Словно ждала, пока ее опознают, а потом набросилась, выпустив когти и ощерив зубы.
– Ты должен не отставать от жизни, Керм.
Поздновато, думает Ходжес, перекидывая ноги через край кровати.
– Почему ты звонишь… – Ходжес отодвигает пузырек с таблетками, – без двадцати семь?
– Не терпелось сообщить тебе хорошую новость, – отвечает Пит. – Брейди Хартсфилд мертв. Медсестра констатировала это при утреннем обходе.
Ходжес вскакивает, практически не чувствуя боли, пронзающей бок.
– Что? Как?
– Вскрытие проведут позже, но врач, который его осмотрел, предполагает самоубийство. Какой-то налет на языке и деснах. Врач взял мазок, а сейчас мазок берет парень, присланный управлением медицинского эксперта. Анализ проведут быстро. Хартсфилд у нас настоящая рок-звезда.
– Самоубийство. – Ходжес проводит рукой по торчащим во все стороны волосам. Новость ясная и простая, но никак не верится, что такое возможно. – Самоубийство?
– Его оно всегда завораживало. Помнится, ты сам это говорил, и не раз.
– Да, но…
Но что? Пит прав, Брейди трепетно относился к самоубийствам, и не только чужим. Он был готов умереть у Городского центра, когда там в 2009 году проводилась ярмарка вакансий, и годом позже, когда въехал в аудиторию Минго в инвалидном кресле, обложившись тремя фунтами пластиковой взрывчатки. Его бы разнесло в клочья. Только это было тогда, а теперь кое-что изменилось.
– Но что?
– Я не знаю, – отвечает Ходжес.
– Зато я знаю. Он наконец-то нашел способ это сделать. Вот и все. В любом случае, если ты думал, что Хартсфилд каким-то образом приложил руку к смертям Эллертон, Стоувер и Скапелли – и должен сказать тебе, что я тоже к этому склонялся, – то можешь перестать тревожиться на этот счет. Теперь он зажаренный гусь, запеченная индейка, сваренный сарыч, и мы все говорим «ура».
– Пит, я должен об этом подумать.
– Безусловно. У тебя с ним давние счеты. А я пока позвоню Иззи. Пусть у нее день начнется на хорошей ноте.
– Ты мне позвонишь, когда станет известно, чего он наглотался?
– Обязательно. А пока мы говорим: «Прощай, Мистер Мерседес», – правильно?
– Правильно, правильно.
Ходжес кладет трубку, идет на кухню, ставит на плиту кофейник. Лучше бы выпить чая, в таком состоянии его бедные внутренности взвоют от кофе, но ему без разницы. И таблетки он пить не собирается, во всяком случае, пока. Сейчас его голова должна быть максимально ясной. Это ему совершенно понятно.
Он снимает мобильник с зарядки и звонит Холли. Она отвечает сразу, и Ходжес задается вопросом, а когда она встает? В пять утра? Еще раньше? Может, некоторые вопросы лучше оставлять без ответа. Он пересказывает ей услышанное от Пита, и впервые в жизни Холли Гибни позволяет себе грубое словцо.
– Ты, твою мать, решил подшутить надо мной?
– Нет, если только Пит не шутил, а я в этом сомневаюсь. До ленча он никогда не шутит, да и потом у него получается не очень.
Долгая пауза, затем Холли спрашивает:
– Ты в это веришь?
– В то, что он мертв, – да. Ошибки с опознанием быть не может. В то, что он покончил с собой? Мне это представляется… – Он ищет нужные слова, не находит и повторяет сказанное давнему напарнику пятью минутами раньше: – Я не знаю.
– Все кончено?
– Может, и нет.
– И я так думаю. Мы должны выяснить, что случилось с «Заппитами», оставшимися после банкротства компании. Я не понимаю, какое отношение имеет к ним Брейди Хартсфилд, но слишком много ниточек тянется к нему. И к концерту, на котором он хотел устроить взрыв.
– Я знаю. – Ходжес вновь представляет паутину с большим старым ядовитым пауком в центре. Только паук мертв.
«И мы все говорим “ура”», – думает он.
– Холли, сможешь подъехать в больницу, когда Робинсоны будут забирать Барбару?
– Конечно. – И после паузы добавляет: – Я хочу это сделать. Я позвоню Тане, чтобы спросить, не возражает ли она, но уверена, что возражений не будет. А зачем?
– Я хочу, чтобы ты показала Барбаре шесть фотографий для опознания. Пятерых пожилых белых мужчин в костюмах плюс доктора Феликса Бэбино.
– Ты думаешь, Майрон Зетким – врач Хартсфилда? Что именно он дал Барбаре и Хильде эти «Заппиты»?
– На данный момент это лишь догадка.
Но он скромничает. На самом деле это больше чем догадка. Бэбино не пустил его в палату Брейди под явно надуманным предлогом, а потом едва не выпрыгнул из штанов, когда Ходжес спросил, все ли с ним в порядке. И Норма Уилмер заявляет, что он проводил с Брейди эксперименты без официального разрешения. Копните Бэбино, сказала она в баре «Черная овца». Выведите на чистую воду. Рискните. Для него это не такой большой риск, учитывая, что жить ему осталось несколько месяцев.
– Хорошо. Я ценю твои догадки, Билл. И я уверена, что смогу найти в Интернете подходящую фотографию доктора Бэбино с какого-нибудь благотворительного мероприятия, которые постоянно проводят в поддержку больницы.
– Отлично. А теперь напомни мне имя конкурсного управляющего.
– Тодд Шнайдер. Ты должен позвонить ему в половине девятого. Если я буду с Робинсонами, то на работу приеду позже. И привезу Джерома.
– Да, да. У тебя есть номер Шнайдера?
– Я выслала его тебе е-мейлом. Ты помнишь, как добраться до электронной почты?
– У меня рак, Холли, не Альцгеймер.
– Сегодня – твой последний день. Помни и об этом.
Как он может забыть? Его положат в больницу, в которой умер Брейди, и скорее всего последнее расследование останется незаконченным. Ему противна даже мысль об этом, но другого не дано. Болезнь прогрессирует быстро.