Особый тип реакции программистов, и вообще IT-специалистов отмечают многие. Но это только потому, что те, кто отмечают, сами еще не помечены в процесс, который делает людей такими. Идет время, и такое вот «разорванное», «клиповое» сознание становится вариантом нормы, а позже станет самой нормой.
Что это такое, сказать довольно просто. Существует понятие «поток сознания», непрерывное сознание, когда одна мысль логично связана с предыдущей, одно проистекает из другого. Например, вы пишете письмо другу, которою не видели давно и намерены ему многое описать из своей жизни. Вы подробно описываете, одно вытекает из другого, неспешно течет ваша мысль и на выходе вы имеете внутренне логичный, связный текст большого объема.
Теперь представьте, что вы смотрите телевизор только «врубились» в фильм, начатый с середины, как началась реклама; вы переключаетесь на ток шоу, с некоторым усилием входите в содержание происходящего — опять реклама; вы возвращаетесь на фильм, но там уже кончилось и показывают редкие кадры авиационных катастроф. Вы получаете разнородную информацию не постепенно, взаимосвязанную между собой, а абсолютно дискретно и вполне случайно. Причем окончание приема данной информации означает и окончание работы с ней. Получив какую-то задачу, вы не обдумываете, не носитесь с ней день-два, пытаясь найти решение, а имеете время всего на одну, первичную реакцию, после чего данный «клип» напрочь уходит из вашего сознания, заменяясь другими. Ваше сознание больше не представляет собой поток, но является серией вспышек, между собой никак не связанных.
Фактически речь идет о варианте психопатического сознания, но давайте вспомним, что в медицине норма — это не абсолютное здоровье, а всего лишь средняя величина. То есть широкая, повсеместная распространенность «клипового» сознания может рассматриваться и как массовая психопатизация общества. И с этим нам придется жить, никуда не денешься.
Уже сегодня персональный компьютер для тех, кто постоянно имеет с ним дело, — это фактически архив за всю жизнь. Лишиться его — это в какой-то степени лишиться памяти. Лишиться доступа в Интернет — это остаться без контактов, без связей, без привычных источников информации, а для весьма большого числа людей — и без куска хлеба. Фактически человек, не пользующийся современными средствами IT-индустрии, — это примерно то же, что неграмотный в публичной библиотеке. Речь идет о социальной кастрации, ни много ни мало.
Естественно, занимая такое большое место в социальной жизни человека, IT-технологии не могут не влиять и на биологическую часть его жизни.
Один простой пример: феномен акселерации (ускоренного роста и полового созревания подростков), начавшийся в XX веке, сегодня склонны объяснять тем, что широкое распространение искусственного освещения изменило «биологические часы» человечества. Гормон эпифиза, отвечающий за рост и половое созревание, активизируется только под влиянием света, когда проходит с током крови через сетчатку глаза. У примитивных земноводных тот гормон активизировался в «третьем глазу», находившемся на темени. Это было связано с тем, что удлинение светового дня весной должно было вызывать и бурный рост особей. Собственно, этот же механизм сохранился и у высших животных (за исключением постепенно исчезнувшего «третьего глаза»).
С распространением искусственного освещения наступила как бы «вечная весна», и дети стали расти быстрей, обгоняя в антропометрических показателях своих родителей. К середине XX века биомеханизм акселерации начал было исчерпываться, но тут подоспела эра телевидения — появился постоянно воздействующий на глаз источник освещения, в несколько раз более яркий, чем электрическая лампочка. Одновременно росла освещенность городов — наступил новый виток акселерации, причем в нем явно городские подростки обгоняли сельских.
Сегодня, с распространением компьютеров, сильный источник света приблизился к глазам — от 2–3 метров до 30–50 сантиметров, а время, которое проводит человек за компьютером, стало равняться примерно рабочему дню. Видимо, следует ждать нового витка акселерации, что не так уж опасно, но и активизации под воздействием переизбыточного освещения сетчатки глаза эпифизарного гормона у взрослых людей. Последствия могут быть разными — от полного сбоя биологических часов в организме до акромегалии (непропорционального роста отдельных частей тела). Сегодня молодые программисты уже легко узнают друг друга по специфической комплекции, вызванной многочасовым сидением, упершись носом в монитор. Что в этом от приобретенной изменчивости, а что от небольшого изменения гормонального фона это вопрос к исследователям, к эндокринологам, а не к футурологам.
В последние годы много говорили об излучении, которое идет от монитора, сконструированного на основе электронно-лучевой трубки. Сегодня все больше применяется плоский экран, но проблема излучения до конца не снята и навряд ли будет полностью снята в будущем. Во всяком случае, электромагнитное излучение никуда не денется. Его воздействие неизбежно должно увеличить мутагенность в той части популяции, которая имеет дело с IT-технологиями.
Поскольку полезных мутаций случается примерно 1 на миллиард бесполезных и даже вредных, то вероятность появления полезного генетически закрепленного видового изменения ничтожно мала. Но когда воздействию повышенного мутагенного агента (компьютера) подвергаются никак не меньше 1 миллиарда человек на Земле, то к 2020 году вполне статистически вероятно ждать рождения 2–3 суперменов, чьи приобретенные и генетически закрепленные особенности могут перевернуть жизнь вида homo sapiens. А может быть, кто-то из них уже родился и к 2020 году уже как-то проявит себя.
Но главным механизмом изменчивости вида, конечно, является отбор. Внутривидовой отбор у homo sapiens проходит, надо сказать, чрезвычайно жестко, несмотря на всеобще признаваемый гуманизм.
Следует отметить, что последние исследования антропологов и археологов здорово поколебали миф о такой уж неизбежной полезности прогресса. В седой древности, где-то в разгар неолита, переход от охоты и собирательства к оседлому земледелию вовсе не сопровождался улучшением качества жизни земледельцев по сравнению с охотниками. Как показывают современные археологические раскопки, жители первых земледельческих поселений гораздо больше болели, были более хилыми и жили меньше, чем охотники-собиратели. Охотнику требовалось куда меньше времени для того, чтобы обеспечить себя всем необходимым, нежели земледельцу, в ту примитивную эпоху вынужденному пахать буквально от зари до зари, получая в результате лишь немного пищи, куда более однообразной, чем у охотника.
Есть даже мнение, что население первых земледельческих поселков было лично несвободным и находилось в подчинении у охотников, составлявших своего рода первую аристократию. Кое-кто считает, что с того времени внутри человечества существовали как бы два подвида — зависимые крестьяне и правители-аристократы, потомки охотников.
И вот эта вечная зависимость работника от живущего своей жизнью аристократа прошла красной нитью через всю историю человечества. Аристократ-феодал, живущий обособленно в своем замке — и крестьянская община, платящая ему оброк, отрабатывающая барщину и право первой ночи. Капиталист в своем отдельном поместье — и рабочие в специально построенных общежитиях либо в рабочих районах, где жизнь тяжела и бессмысленна.
Пожалуй, впервые только в XX веке эта система взаимоотношений, судя по всему, куда более древняя, чем классы и товарное производство, стала меняться, и то не повсеместно. Качество жизни человека, непосредственно занятого в производстве, только в XX веке смогло приблизиться к стандартам «хозяев». В СССР, в странах Восточного блока, а затем и в развитых капиталистических странах цена производительного труда стала столь высока, что сделалась способна обеспечить высокий уровень жизни не только потомкам «охотников», но и тем, кто непосредственно производил материальные ценности.
Деревня Цзиньту, расположенная в весьма развитой провинции Гуандун Южного Китая, вблизи залива Бакбо, известна как «деревня долгожителей». Среди 2000 жителей 150 селян в возрасте 80 лет и старше, 95 крестьян в возрасте 90 лет и старше и наконец семерым жителям названной деревни перевалило за 100. Самому старшему жителю этой деревни исполнилось 108 лет. Причем резкий всплеск продолжительности жизни напрямую связан с изменением социально-экономической политики в Китае — в первые дни после образования КНР в деревне Цзиньту проживали только 2 человека в возрасте 80 лет и старше. Теперь почти в каждой семье есть такие пожилые люди. Среди долгожителей немало таких, которые и сейчас ведут активную жизнь, продолжают по мере сил работать, заняты в общественной жизни.
Но для нашей страны прогресс неожиданно закончился, и мы откатились в разряд тех стран, которым на ближайшую перспективу путь к постиндустриальному развитию оказался заказан. Для «энергетической империи» цена высококвалифицированного труда ничего не значит, а, следовательно, ценность человека, в нем занятого, невелика.
Фактически верхушка страны переходит в положение «охотников» и начинает дистанционно управлять «общиной», живущей внутри России, — стандарт жизни управленческой элиты является абсолютно западным, точнее постиндустриальным, даже не очень завися от того, где географически в данный момент находится «элитарий» — в Лондоне или Магадане. Они живут по стандартам того, постиндустриального общества, обеспечивая ему необходимое количество энергоресурсов и полезных ископаемых, а также гарантируя относительную стабильность внутри нашей «охраняемой территории». Стандарт жизни рядового гражданина России остается где-то на уровне эпохи, когда «жить стало лучше, жить стало веселей».
Разумеется, при таком раскладе шансы России на постиндустриальное развитие равны нулю, а лично мои шансы среднестатистически пережить 2020 год тоже очень невелики. То есть шансы на мое личное выживание напрямую связаны со сменой существующего порядка, со сменой- общественно-экономической формации — с постфеодального устройства, которое направлено на обеспечение сырьевых ресурсов для общества более высокого уровня (западного) на некую постиндустриальную систему, представляющую собой микст из социализма советского типа, со