Моя любимая ваза разбилась! От боли в ноге и жгучего разочарования я на мгновение перестала сопротивляться, это и решило исход битвы. Спольников зажал мне рот и крепко прижал к себе.
– Если ты ещё хоть раз попытаешься дёрнуться, я вколю тебе снотворное, – прошептал Антон мне на ухо.
Я мгновенно застыла на месте, с опаской вняв его словам. Только снотворного мне ещё не хватало…
Несколько секунд мы молча стояли в полутьме моей комнаты, которую освещали только мои настенные часы. Стрелка щёлкала, время уходило, и мне казалось, что с каждой уходящей секундой я становлюсь все слабее, тоньше, прозрачнее. У меня больше не было сил сопротивляться.
Наконец Спольников ослабил хватку на моем лице и убрал руку, давая возможность мне свободно говорить. К счастью для меня, я все ещё стояла спиной к Антону и не видела его лица. Но он все ещё крепко держал меня, прижимая к своей груди, и я чувствовала, как быстро бьётся его сердце. Слышала, как тяжело он дышит, и ощущала так хорошо знакомый мне запах его одеколона.
Спольников молчал, но я чувствовала, как он был напряжен. Это был ключевой момент. Я ждала слов от Антона, потому что именно они должны были стать окончательной точкой в той правде, которую я узнала.
– А теперь, Маша, скажи мне, – тихо сказал мне Антон. – Где наёмник?
Я зажмурилась, и слёзы ручьем потекли по моим щекам. Слёзы счастья, потому что Вебер был жив, и Антон даже не знал, где он. Если только это не было блефом. Но я не думаю, что это так.
Я не сразу заговорила. Дала себе отдушину на несколько секунд.
– Я не знаю, Антон, – наконец ответила я.
Неоновое сияние часов и полоска света из‑под двери превратились в яркие линии, смешанные с неровными пятнами.
Антон резко развернул меня к себе лицом, затем оттолкнул и с размахом ударил по щеке. На какой‑то момент я совершенно потерялась в пространстве и упала бы, едва помня себя от резкой боли, если бы Спольников снова не поймал меня, крепко схватив за предплечья.
– Дрянь! – рявкнул он. – Какая же ты дрянь! Я задушил бы тебя прямо там, если бы знал, что ты знакома с этим отбросом с мёртвых земель! Я же сразу догадался, что что‑то здесь не так! Ты бы себя со стороны видела, когда с ним разговаривала! – Антон весь покраснел, глаза его горели – выглядел он страшно. – Но у меня везде шпионы, Маша! Я уже знаю, что этот хмырь хорошо обосновался в Куполе!
Я уже не сопротивлялась. В конце концов, сейчас это в любом случае бесполезно. Теперь Антон крепко держал меня, пронзая гневным взглядом. Едва‑едва я пришла в себя и, когда заметила, как близко от меня был Спольников, мгновенно почувствовала долю острой неприязни. В комнате было темно, но я видела блеск его очков в синей полутьме.
– Какая же ты идиотка, Маша, – гневно прошептал Спольников, по‑прежнему с силой сжимая мои предплечья. – Ты до сих пор думаешь, что сможешь сбежать отсюда, что тебя не найдут, но это ложь – ты здесь будешь до самой своей смерти, пока мы не выжмем из тебя всё, что нам надо.
Меня захватило негодование – такое горячее и необузданное, что меня даже затрясло. Мои слова мгновенно наполнил едкий сарказм.
– Гадина! – в отчаянии выкрикнула я, всматриваясь в искаженное гневом лицо Спольникова. Я все ещё обращалась к Антону на «вы», больше по привычке, нежели из вежливости. – Да как вы вообще смеете говорить со мной в таком тоне?! Вы предали моего отца! Мой отец считал вас своим другом, он доверял вам!
Я снова попыталась начать вырываться, но Спольников с силой встряхнул меня, и я обмякла. У меня больше не осталось сил для сопротивления. Как больно… И эта жалость, это дикое напряжение… Всё это какой‑то дурной сон.
– Хочешь, я ещё кое‑что расскажу тебе про твоего отца? – тихо спросил Антон.
– Я не хочу вас слушать.
Он чуть сощурил глаза, вглядываясь в моё лицо. Я отвернулась, но Антон схватил меня за лицо и снова повернул мою голову так, чтобы я смотрела на него.
– Это я сдал их, когда они были в лаборатории МГУ, когда твоя мать погибла, – ядовитым шепотом произнес Спольников. – Я сдал их в обмен на то, что меня возьмут в Адвегу. Так‑то.
Я почувствовала, как земля уходит из‑под моих ног. В груди всё так сильно сдавило, что я уже, кажется, не могла дышать. В эти секунды весь мир вокруг меня вдруг уменьшился до одной точки, затем треснул и вдребезги разлетелся в стороны горящими обломками. Вся моя жизнь вдруг превратилась в пепел.
Я бы хотела оттолкнуть Спольникова, хотела бы вцепиться в него и трясти до тех пор, пока его черная душонка не испугается меня… Я бы хотела кричать, плакать, лежать на полу, умирая от горя!.. Но я была слишком слаба. Бессилие, одолевшее меня, крепко переплелось с горькой скорбью и ударило в самое сердце. Теперь я уже даже не могла удержаться на ногах.
Поддерживая меня, Спольников вместе со мной опустился на пол. Я закрыла лицо руками, пытаясь начать нормально дышать. Боже мой, Боже мой…
– Из‑за тебя погибла моя мама… – с надрывом прошептала я, прикрывая глаза.
Горе оплело меня. Я могла лишь плакать, дать бессильную волю слезам. Я, кажется, умирала. Взяв моё лицо в свою руку, Антон чуть склонил голову и провел большим пальцем по моей щеке, вытирая слезы. Ненавижу его. Ненавижу его прикосновения.
– Да, именно так, – просто сказал он.
Я поморщилась. Картина всех произошедших в моей жизни трагедий стала такой ясной, будто бы я сейчас стояла прямо перед ней, разглядывая её каждую деталь.
– Ты сломал мне жизнь…
Спольников усмехнулся, а меня вдруг обуял гнев, и он же дал мне возможность почувствовать в себе силы сопротивляться. Я хотела жить, как бы там ни было, хотела. И собиралась бороться до самого конца.
В одну секунду внутри меня словно бы взорвался фейерверк.
– Я просто так не сдамся, сволочь!
Я кинулась на Спольникова. Вскинула кулак, с силой ударив его в скулу. Он взвыл, отшатываясь куда‑то в сторону. Я попыталась вскочить с пола, чтобы броситься к двери. Не получилось. С рыком схватив меня за руку, Спольников попытался отшвырнуть меня в сторону, затем, найдя силы, набросился на меня, громко ругаясь. Рёв, мат, крики – всё это жуткой какофонией звенело в стенах дома, где я жила все три года, проведенные в Адвеге.
Пытаясь справиться с натиском намеревающегося скрутить мои руки Спольникова, я всеми силами брыкалась. Один удар, второй. Антон ударил меня по лицу, заехал под челюсть. Привкус крови выбил меня из колеи. Борясь за жизнь из последних сил, я каким‑то чудом выскользнула из хватки Спольникова и вцепилась ему в волосы.
Бешено вращая глазами и грязно ругаясь, Спольников завыл от боли. Он попытался оттолкнуть мои руки, но я была проворнее. Ударив Антона коленом в живот и на некоторое время обездвижив его этим, я попыталась вскочить на колени и кинуться к двери, но Спольников меня опередил. Он ловко схватил меня за ногу и повалил на пол.
Прогремел выстрел.
***
***
Он, этот выстрел, прогремел так резко и неожиданно, что даже сейчас, спустя десять минут после случившегося, у меня до сих пор звенело в ушах. Вебер лишь ранил Спольникова, тот нашёл силы сцепиться с наёмником, случайный выстрел решил исход – Спольников погиб.
Я украдкой посмотрела на суровое лицо Вебера, затем на не менее суровое лицо Эдуарда Валентиновича. В этот пятничный вечер Рожков постарел чуть ли не на десять лет: ёжик его седых волос, кажется, стал совсем белоснежным, морщины на лице обострились, а обычно веселый и добрый взгляд теперь казался уж слишком усталым.
Единственное, что я от него услышала за последние полчаса, дало мне многое понять.
«Я знал, что здесь что‑то происходит, но лишь мог догадаться, что именно. Но я этого так просто не оставлю», – сказал Рожков.
Скрипнул металл, вспыхнули искры. Мы с Вебером и Эдуардом Валентиновичем спускались вниз в гремящем лифте – старом, поеденном ржавчиной, с облупленной неровными кусками краской. Сам лифт был открытым, только низкое ограждение из смятой в нескольких местах сетки огибало ребристую квадратную платформу. В лифтовой шахте было холодно, и чем ниже мы спускались, тем холоднее становилось.
Я закрыла глаза, делая глубокий вдох. Почему я почувствовала облегчение при мысли о том, что Антона больше нет?
«Потому что Спольников больше никому и никогда не причинит никакого вреда», – подумала я и вновь припомнила тот момент после драки Спольникова и Вебера, когда Саша поднялся на ноги.
«Ненавижу тебя, Маша, – шептал Спольников, лёжа на полу моей комнаты, захлебываясь кровью и умирая. – Ненавижу тебя…»
С этими словами Антон и умер.
Мы были уже в коридоре, в южной части, пришлось осесть на время в технических комнатах. Народ сбегался на выстрелы, мы слышали охрану, крики. Пришло время действовать! Мне пришлось взять одну из игл, которые были припрятаны у меня в рюкзаке, и провести манипуляцию с датчиком на руке, о которой мне рассказал Лёнька. Я даже не успела начать бояться той жуткой боли, о которой говорил Лёнька, потому что времени на это просто не было. Я больше боялась, что не сработает его открытие – и тогда хоть ножом этот датчик вырезай…
Вебер и Рожков, которым я наказала не пытаться мне помочь, воочию увидели, как целых двенадцать секунд своей жизни я лежала на полу, скрючившись от боли. Действительно было похоже на то, будто бы руку прошибло током, от запястья прямо до локтя, причем таким неслабым разрядом. Сработало, кстати! Датчик действительно был отключен. Без Лёньки бы, конечно, не выкрутились. Но спасибо я ему уже передать не смогу.
Теперь надо быстрее убираться отсюда, из этого проклятого города, пока нас не отловили.
Что нас ныне ждёт? Ух что! По мне снова поползла липкая нервозность: зацепила, оцарапала, судорогой прошлась по всему телу. Вебер сказал, что нам в Москву надо сначала. Там какой‑то человек есть, который может мне этот датчик снять. Да и в Купол легче из Москвы добраться будет. Так что нам предстоит долгое путешествие. Но я была счастлива – с Вебером вместе хоть на край света!