Свен Хансен, тем временем, вышел вперёд. Он был в кожаной рубахе с нашитыми на груди металлическими пластинками, в кожаных штанах и сапогах, на широком поясе у него висел меч. В левой руке его потрескивал факел. Кулак правой руки Свен прижал к сердцу. Оказалось, что Свен заготовил настоящую речь.
— Воины! Будущие воины! Жёны и дочери воинов! Нас постигла большая беда. Все мы скорбим о погибших, все мы беспокоимся о будущем. Однако, и это самое главное — что нам необходимо понять в эту трудную минуту? То, что случилось с деревней, — это катастрофа и наказание, наподобие Обновления? Или это трудное испытание, за которым открывается путь в будущее? Испытание, достойное воинов?
Многие воины при этих его словах подняли вверх копья, закричали что-то грозно и не очень членораздельно. Свен подождал, пока они замолчат, и продолжил:
— Я понимаю, многие из вас готовы сражаться с чудовищем не на жизнь, а на смерть. Но давайте подумаем — готово ли чудовище сражаться с нами? Оно — тёмное порождение хаоса, в этом невозможно сомневаться. Оно ворвалось в деревню, ночью, во время сна, движимое голодом. Оно разрушило общинный дом. Четверо наших людей погибло под его развалинами. Погиб Бьорн, который охранял ворота. От ран умер храбрый Эрик, который встретил чудовище с мечом в руках.
Да, его достойно будет впредь называть именно так — Эрик Храбрый. Пусть Эрика Храброго впредь поминают в песнях.
Оно не решилось убить Эрика сразу, оно оставило храбреца и обратилось в бегство.
Но одной храбрости Эрика было недостаточно. Понадобилось не сколько заклинаний — которые, как вы все видели, отлично подействовали. Чудовище бежало в болота. Оно вернулось — но заклинания подействовали снова!
Мы не должны терять бдительности. Победа будет за нами! Слава героям!
С этими словами Свен поднёс факел к сухим связкам камыша и зажёг погребальный костёр. Воины снова закричали, грозно и неразборчиво.
***
Угли ещё дымились, когда прискакал гонец из Рю. Это была деревня примерно в десятке километров от деревни Свена. Оказывается, перед рассветом чудовище напало на неё. Нападение стоило жизни четверым — трём воинам и другому Свену, главе Рю, Свену Расмуссену, другу-сопернику Свена Хансена. Иногда они объединяли усилия, но чаще Свен Расмуссен предпочитал действовать самостоятельно.
Пепел Эрика Храброго и других погибших, несколько поспешно, на взгляд Маркуши, развеяли над озером. Взяв половину дружины, Свен Хансен вместе с гонцом ускакали в Рю. Перед отъездом он распорядился, чтобы, не дожидаясь ночи, по углам деревни запалили костры и чтобы огонь поддерживали до его возвращения. Старуха Хансен осталась в деревне.
***
Точнее было бы сказать — покамест осталась. Вернувшись к себе в каморку, какое-то время Маркуша слышал, как она вздыхает за стеной, звякает посудой. Потом звуки стихли. Вскоре в каморку заглянул Кай:
— Маркуша? Старуха ушла.
Несмотря на то, что день ещё не закончился, по четырём углам периметра горели костры. Воины, дежурившие у ворот, проводили Маркушу и Кая недоверчивыми взглядами, но задерживать не стали.
Маркуша с Каем подошли к костру, около которого сидела Инге со своими младшими братьями-погодками Оле и Оге.
— Она взяла лодку, — сказала Инге.
— А куда она поплыла? По реке?
— Нет. Вышла в озеро, а потом, наверно, вдоль берега.
— Хорошо бы узнать куда.
—У нас тоже есть ялик. По утрам отец рыбачит, но сейчас можно взять.
Братья Инге вместе с Каем остались дежурить у костра. Кай хотел отправиться на лодке, но Инге запретила:
— Нечего, Кай. Ты же плавать не умеешь, и вообще, у костра должны оставаться трое.
Братья, те, похоже, вообще беспрекословно слушались Инге.
Всё время, пока они отвязывали лодку, и потом, когда проплывали мимо ворот, направляясь к озеру, Маркуша чувствовал на себе недобрые взгляды воинов.
***
Над озером висела дымка, дальний берег был еле виден. Вдоль ближнего берега тянулись заросли камышей. Кое-где над камышами выступали кроны плакучих ив, местами жёлто-серую стену разделяли русла речушек, вроде той, около которой стояла деревня.
Как всегда, на воде было множество птиц. Птичий рай. Утки, гуси, лебеди... Чирки, кулики, гагары... Чайки... Кое-где, возле камышей, виднелись цапли. Птиц было настолько много, что, когда не собираешься охотиться, перестаёшь на них обращать внимание.
Маркуша сидел на вёслах. Инге расположилась на корме — очень боевого вида, нож на поясе, арбалет на коленях. Помнится, наверху, на станции, он когда-то смотрел фантастический фильм про планету после техногенной катастрофы, там были примерно такие же персонажи.
— Ты знаешь, в деревне многие считают, что Свен давно должен был тебя освободить, — задумчиво сказала Инге. — А некоторые вообще говорят, что ты был бы хорошим вождём, получше Свена. Ты столько всего знаешь — не зря тебя называют Капитаном. И на небе ты был... Правда, что земля — круглая?
— Правда... Я вот чего не понимаю, отчего здесь, внизу, все всё забыли? Хорошо, допустим, было Обновление (хотя до сих пор, что такое Обновление, Маркуша так и не разобрался). Но ведь от предков довольно много всего осталось — многое можно было бы восстановить?
— Ну да, наверное... Родители говорят, что вспоминать опасно... — Инге опустила пальцы левой руки за борт, на воде образовался след. — Что, вообще, о многих вещах опасно думать.
— И говорить тоже?
— Трудно говорить и не думать... Родители хотят, чтобы я поскорее вышла замуж и детей нарожала, тогда, говорят, дурь пройдёт. А я люблю думать.
— За Кая думать тоже?
— Ну, Кай больше для отвода глаз, чтобы не приставали. Другой бы парень, из воинов, приставать начал, выходи да выходи. А Кай послушный. И потом, с ним интересно. Он и сам думать любит.
— Что же это за вещи, о которых опасно думать? Если боишься, не говори, но мне очень важно понять, что здесь произошло. Я ведь был наверху, на орбите.
— Говорят, всё электронное. Электроника предков поработила, они делали всё, что она от них хочет.
— На станции было полно электроники, но меня поработил Свен, — заметил Маркуша.
— Тоже правда...
Их глаза встретились. Она смотрела так доверчиво... Но что-то ещё было в этих зеленоватых глазах, в её взгляде. Что-то такое, отчего Маркуша вдруг подумал, что её взгляд может говорить о зарождающейся влюблённости. На мгновение он представил себе, что прижимает к груди напряжённое, как натянутая струна, тело Инге и целует доверчиво приоткрытые губы. Потом мелькнула отрезвляющая мысль, что сейчас, после Обновления, он всем кажется глубоким стариком. В следующий момент её взгляд скользнул куда-то в сторону, а на лице нарисовались совсем другие чувства — охотничий азарт, тревога.
— Тихо! Не греби! Оно там, за камышами! — воскликнула она громким шёпотом.
Маркуша поднял вёсла, положил лопастями внутрь, чтобы, не дай Бог, весло случайно не плюхнулось в воду. Оглянулся. Лодка как раз обогнула небольшой мысок. Вдали, над стеной камышей вырисовывался чёрный силуэт динозавра. Виднелись только голова и верхняя часть туловища с маленькими ручками. Маркуша от всего сердца надеялся, что лодки он пока не заметил.
***
Они согласились, что надо бы подобраться к чудовищу поближе. Вопрос — как? Хорошо, что вёсла в кожаных уключинах совсем не скрипели, особенно теперь, когда ими гребла Инге. Хорошо, что ветер дул с берега, хотя Маркуша плохо себе представлял, какое чутьё у динозавров. А какое зрение? Пересекая бухточку, они держались так, чтобы голова чудища едва виднелась над кромкой камышей. Значит, с другой стороны лодка тоже должна почти сливаться с кромкой. А может ли зверь плавать? Можно ли от него спастись, если понадобится, уйдя подальше от берега?
Они почти пересекли бухту, когда Маркуша заметил устье очередной речки. Если она похожа на другую, ту, что вблизи посёлка, то за плотной полосой камышей около озера берег должен стать несколько выше, а камыши реже. Высадившись там, возможно, удастся что-то разглядеть. Динозавр находится довольно далеко от открытой воды. Эх, жаль, нет бинокля... А что, если он заметит их и решит преследовать?
Маркуша говорил себе, что не должен подвергать риску жизнь Инге... Но подвергнуть риску только свою жизнь она ему не позволит. Вернуться в деревню сейчас тоже невозможно — она сочтёт это трусостью. Оставалось пойти на риск вместе с нею.
— Притормози.
Маркуша показал Инге устье и предложил проплыть за прибрежную полосу камышей, сразу за ней причалить, выбраться на берег и посмотреть, что оттуда удастся разглядеть.
Инге закусила губу, задумалась. Кивнула.
***
Чудище было недалеко: чёрно-зелёная туша с зубастой, стиснутой с боков головой на морщинистой шее над перевитым туманом кустарником.
Спрятавшись за корявым стволом старой ивы, они видели всё, но мало что понимали.
Лодку они привязали к узловатому корню. Когда они выбрались наверх, пристроились за толстым стволом и осторожно выглянули, чудище было одно.
Но чуть погодя они увидели старуху Хансен.
После событий в деревне сама идея, что она имеет какую-то власть над чудищем, не очень удивляла — в конце концов, не зря её считали ведьмой. Однако то, что они увидели, было куда более удивительным.
Голова и плечи старухи внезапно появились из кустов рядом со зверем. А зверь... Массивная голова его, размером со старуху, кивнула, склонилась... Динозавру пришлось для этого изогнуть спину. Ручки зверя протянулись к старухе. Старуха вытянула навстречу свои руки. Динозавр подхватил её и осторожно разогнулся. Теперь она оказалась высоко над землёй. При этом она обнимала чудище за шею, хотя всей длины её рук не хватало, чтобы сомкнуть объятия. Казалось, она что-то шепчет ему на ухо. А чудовище широко улыбалось свой кошмарной пастью.
Потом оно повернулось спиной к Маркуше и Инге и побрело прочь, в глубину болотного лабиринта. Старуха по-прежнему сидела у него на руках.