Мягко говоря, не красавец. И компенсирует это стальным рукопожатием, заключила Людивина, пожимая ему руку. Выслушав короткое объяснение, он пригласил их в полупустую гостиную. Диван, журнальный столик, телевизор и камин – вот и вся обстановка. Зато стены увешаны фотографиями. Стволы деревьев, каменные валуны, груды покрышек или старые рельсы. Баэрт любил детали и крупные планы.
– Вы туда спускались? – спросил он, садясь на принесенную из кухни табуретку. – Видели? А спать можете? Мне с воскресенья каждую ночь снятся кошмары. Не знаю, как это забыть.
– Вы не забудете, – отрезала Торранс.
– Очень жаль, что я не пью, иначе…
– Господин Баэрт, вы обнаружили тела, – перебила Торранс. – Мне нужны подробности.
– Я… У меня будут неприятности?
Людивина молча наблюдала.
– С чего бы? – нахмурилась Торранс. – Вам есть за что себя упрекнуть?
– Ну… Я знаю, что залезать туда нельзя. Но я фотограф и…
– Часто там бываете?
– На шахте «Фулхайм»? Не очень. Раз или два в год. Иногда забываю или времени нет.
Говорил он с тягучим акцентом, с выраженными интонациями, а звук «р» рождался в глубине горла.
Местный. Или немного севернее, подумала Людивина.
– Но вы фотограф? – не отставала Торранс.
– Снимаю… И мне нравятся… Как бы это сказать… Ущербные места. Неповторимые.
Они удивились определению, но в лексический спор вступать не стали.
– Вы профессионал?
– Вообще-то, нет. Фотографией на жизнь не заработаешь. Занимаюсь этим для себя. Я спортивный тренер.
– Клиенты в этом районе имеются?
Он опустил глаза, потер ладони.
– Не так чтобы много. Я не отказываюсь от случайных заработков, жить-то надо.
Получив общее представление о Баэрте, Торранс продолжила:
– Что вы можете рассказать о шахте? Много там бывает таких, как вы?
Ксавье скривился:
– Не так чтобы очень. Мост не в лучшем состоянии, люди думают, что он вот-вот рухнет, шахта заброшенная, смотреть не на что.
– Встречали там кого-нибудь?
– Вроде нет.
– Вроде или точно? Это разные вещи.
– Нет-нет, я никогда никого там не видел!
– А в то воскресенье внутри что-нибудь изменилось по сравнению с предыдущими разами?
– Ну да, трещина в бетоне появилась!
– Раньше ее не было?
– Н-н-нет.
Людивина заметила, как Баэрт почесал ладонь. Немного нервно. Свидетели часто теряются в присутствии полицейских, особенно если боятся, что их привлекут за мелкое правонарушение, пусть и незначительное в масштабах дела. Например, за то, что отирался в шахте, закрытой для посещений.
– Трещины точно в прошлый раз не было?
– Точнее не бывает.
– Вы делали снимки? Можете нам показать?
– Фотографию стены? Нет. Мне больше нравятся склады со свисающими цепями, ржавые блоки и всякое такое. Разные материалы – вот что меня интересует. Но когда я увидел трещину, подумал: было бы здорово взглянуть, что там. Ну и… зря, конечно, повел себя как придурок.
– Вы заметили хоть что-нибудь, пусть какую-то мелочь? Следы ног перед вами? Мусор, окурки, цветы… Что угодно.
– Ну… Нет. Вряд ли. Простите, не помню. Там грязно, много всякого, но ничего особенного.
– Шахта совсем не изменилась за то время, что вы туда ходите?
– В смысле? Это горы шлака, чему там меняться?
Торранс сыпала вопросами, словно шла к цели, поэтому Людивина предпочла не вмешиваться. Это не ускользнуло от внимания фотографа, и он начал странно на нее поглядывать, не понимая, что здесь делает эта маленькая блондинка и почему она за ним наблюдает.
– Откуда вы узнали о шахте? – задала следующий вопрос Торранс.
Он пожал плечами:
– Странный вопрос, здесь все о ней знают.
– Но вы сказали, туда мало кто ходит.
– Ну да, и что с того? Лично у меня есть причина, вот и все.
– У этой шахты особая репутация?
– Вроде места с привидениями? Да не, слава богу.
– Ну а, скажем, туда не ходят парочки на свидания? Может, там тусуются наркоманы? Или это место гомосексуальных встреч? Что-нибудь такое, для чего люди прячутся.
Баэрт снова нервно потер ладонь. Бинго! – подумала Людивина. Люси попала в точку. Гомосексуал, который отвергает себя.
– Это вряд ли, – буркнул он.
Ему нечего рассказать, они зря теряют время.
– У вас много фотографий «Фулхайма»? Можете отправить их нам?
– Ну… Да… Если хотите.
Торранс протянула ему визитку и встала.
– На почту, так будет удобнее.
Разговор зашел в тупик.
Людивину посетило внезапное сомнение, она повернулась к Баэрту и спросила:
– Господин Баэрт, вы сняли то, что увидели внутри? Тела…
Здоровяк одарил ее холодным взглядом, как будто она его оскорбила:
– За кого вы меня принимаете?
– Просто решила проверить.
Он покачал головой:
– Как такое можно снимать? И потом… Вы сами спускались туда и видели их, верно? Такое мы фотографируем тут. – Он постучал пальцем по виску. – Хотя предпочли бы этого не делать. Так что…
Людивина кивнула. Ее телефон завибрировал. Она взглянула на экран и показала Люси сообщение Сеньона:
«Одну из жертв идентифицировали».
16
Штаб-квартира гудела. Все разговаривали. Кто по телефону, кто по видеосвязи или просто друг с другом. Генерал де Жюйя беседовал с Ферицци и человеком в костюме – Людивина предположила, что это прокурор.
Сеньон отвел их с Торранс в сторону и протянул распечатанную фотографию женщины. Снимок был давний, пожелтевший, но по внешнему виду можно было определить, когда его сделали. Брюнетка, от двадцати пяти до тридцати лет, довольно хорошенькая, улыбчивая, с огромными зелеными глазами.
– Октябрь 1981-го, – сказал генерал. – Луиза Лонжан. Жила в двадцати километрах отсюда.
– Как удалось так быстро ее опознать?
– Заслуга Магали и ее знакомцев из Интерпола. Сегодня утром команда Буске передала им генетические профили жертв. Молодцы, быстро сработали. Магали отправила их в Интерпол для поиска по базе I-Familia.
Людивина знала эту программу, недавно запущенную Интерполом для сравнения ДНК неопознанных тел с ДНК людей, пытающихся найти родственников. Даже пропавших несколько десятилетий назад.
– Брат Луизы и ее родители никогда не опускали рук, – продолжил Сеньон. – Как только была создана эта программа, они добровольно зарегистрировались в базе. И вот результат. С остальными дело пойдет быстрее. Составлен список заявлений об исчезновениях с семидесятых годов до сегодняшнего дня по всему востоку страны. Мы взяли только женщин, сравним описания одежды пропавших с тем, во что одеты жертвы. Если обнаружится сходство, эксперты отправятся к родственникам, чтобы взять образцы ДНК. Привлечем местные бригады, чтобы ускорить дело. Буске заверил, что мобильная лаборатория и GendSAG позволят получить результат за два часа.
Торранс посмотрела на де Жюйя.
– Когда генерал хочет, чтобы дело двигалось, оно двигается.
Людивина не обманывалась на этот счет. Она знала, что в большинстве случаев именно политическое давление и давление СМИ давали нужный результат, особенно в таком старом деле, когда нет срочности. Но поскольку других громких новостей не было, об их деле со вчерашнего дня говорили во всех выпусках новостей.
– Все ясно, – сказала Торранс. – Какой расклад с жертвой номер один?
– Пока собираем информацию, но уже знаем, что она исчезла после работы. Коллеги видели, как она уходила около пяти вечера, но домой к мужу так и не вернулась.
– Кем она работала? – спросила Людивина.
– Учительницей. Три километра от школы до дома проезжала на велосипеде. Его не нашли. Жандармы обнаружили кровь на дороге, но пробы не взяли.
– Мы представляем, что она за человек? – поинтересовалась Торранс.
– Пока нет, собираем сведения. К семье направим следователей.
– Религиозные убеждения? Увлечение мистикой? Особые знакомства?
– Я уже сказал: пока у нас минимум данных и…
Раздался свист, и Магали подняла руку:
– У меня еще одна!
Все бросились к ней, и она указала на экран компьютера. Старое отсканированное заявление о пропавшей без вести, в центре фотография женщины. Магали поднесла к монитору распечатанный снимок одной из жертв. Цвета побледнели, но одежда совпадала идеально. Им повезло.
– Пусть коллеги едут к родственникам, берут пробы ДНК, – приказал генерал. – Не горячиться, а главное – держать рот на замке, пока эксперты не подтвердят.
Все, кроме де Жюйя, вернулись к своим делам. Он положил руку на плечо Магали.
– Отличная работа, старший сержант, – произнес он вполголоса, давая понять, что ценит ее.
Выбранный метод работы и человеческие ресурсы позволили трудиться бесперебойно целый день. Сведения о похищенных женщинах власти того времени заносили в досье, затем оцифровывали, иногда очень подробно. Восемь были опознаны уже днем, пусть и неофициально, поскольку не было возможности сравнить ДНК, еще трех идентифицировали к вечеру. Убийца всегда был близко, действовал в радиусе двухсот километров, не больше. Был установлен период с 1979 по 1990 год.
С помощью местных бригад пробы у родственников взяли без проблем и сразу обработали в мобильной лаборатории в «Фулхайме».
Все работали не покладая рук, торопясь продвинуть расследование, вдохновленные групповой энергией, результатами, которых становилось все больше. Девушки, которых превратили в мумий и заперли в зловещей гробнице, словно возвращались к жизни и обретали честь. У большинства появились имена. Оставалось доказать это с помощью науки.
Ночь незаметно опустилась на землю, и людей догнала усталость.
Франк с кряхтением потянулся:
– Я, пожалуй, вернусь в свою тачку.
Людивина нахмурилась:
– Ты что, ночевал в машине?
– Ненавижу палатки.
Людивина повернулась к Магали. Если с ней был не Франк, то с кем же она…
Забудь, не твоя забота.