действительно считает, что Харон III способен проникнуть в полицейский участок и убить его? Не может так считать человек, знающий, сколько постов охраны пришлось бы преодолеть, а Симановски наивным не назовешь. Он отлично понимает, что гражданским такое не под силу.
Гражданским…
Да нет. Глупости. Это нереально.
И все-таки Людивина потихоньку двинулась по этой дорожке… В конце концов, многие серийные убийцы стремились к власти. Некоторые признавались, что мечтали стать полицейскими или военными. Хуже того, становились. Джерард Шефер[11] и Энтони Салли[12] в США, Джон Кристи[13] в Великобритании, Михаил Попков[14] в России, Ален Ламар[15], Пьер Шаналь[16] и Франсуа Веров[17] во Франции. Список можно продолжать. Да, жажда власти, которую дает форма или связанная с ней работа, побуждала отдельных психопатов вступать в ряды сил правопорядка. Можно предположить, что подавляющее большинство отсеивалось на этапе отбора, их отклонения были очевидны, но другие, более коварные и ловкие манипуляторы, умели прикинуться нормальными и делали карьеру.
Возможно ли, что Жан Симановски сменил имя и поступил на службу в жандармерию, чтобы его отец знал: в случае ареста он не будет в безопасности?
От следующего предположения у Людивины заледенела кровь.
Если он местный жандарм, значит они уже встречались. Большинство из них привлекли к работе на шахте «Фулхайм». Вполне логично, что он сделал бы все, чтобы оставаться там, отказываясь от перевода в другое отделение и жертвуя повышением по службе, лишь бы присматривать за семейным святилищем. За семьей. Значит, он местный…
Людивина медленно покачала головой.
Нет.
Слишком грубое обобщение.
Но одно имя постоянно всплывало в памяти. Соответствует всем параметрам профиля…
Одиночка. Спортивный. Людивина представляла мощного качка, но он мог иметь сложение марафонца…
Маньяк.
Людивина отказывалась в это верить.
Нет, нет, прекрати! Это маловероятно. Даже смешно. Мы бы его узнали!
У них была фотография Жана Симановски.
В подростковом возрасте! С тех пор он мог измениться…
Но не до такой степени, чтобы не узнать черты лица. Нет.
Если только он не сделал операцию. Новое лицо. Новый нос, новые скулы, заостренный подбородок, челюсти поменьше… Все возможно, если захотеть. Он стал бы неузнаваем.
Точность, извращенность натуры, решительность Харона III доказывали, что он ни перед чем не останавливается. Более того, действует на опережение. Хочет быть в центре расследования собственного дела? Верх удовольствия – видеть, как мы тормозим, играть с нами, быть на шаг впереди. Знать все, управлять всем изнутри.
И все-таки Людивина не сдавалась. Имя маячило у поверхности, готовое выскочить наружу, но она изо всех сил удерживала его одной рукой на глубине, не в силах смириться с таким обвинением.
Регионал.
Напор мыслей был слишком мощным. Людивина сдалась.
Старший сержант Жан-Феликс Бардан. Утверждал, что местный. Постоянно протирал очки, не в силах вынести малейшей соринки. Чуть раньше его хотели перевести – и это нужно проверить – в Бордо и окрестности… Именно он руководил всеми исследованиями в штабе. Держал в руках каждый документ, проводил первоначальную проверку. Мог изъять то, что хотел, или, наоборот, положить сверху то, что его устраивало.
Слова Антони Симановски из протокола: «Чтобы отомстить. Потому что обожает убивать. И уже начал».
Именно Бардан вытащил имя Антони из списков. Не Торранс, не Гильем, не она сама, а Бардан, старший сержант местной бригады, нашел серийного убийцу среди тысячи имен. Наметанный взгляд, острый ум.
Или умелый манипулятор, игрок. Высшая месть за ребенка, которого сломал отец. Он предает отца. Сдает легавым, зная, что семейная традиция так сильна, что Антони не назовет его имя.
Это было слишком.
У Людивины дрожали ноги.
Успокойся. Тебя заносит. Слишком торопишься.
Бардан только что взял двухдневный отгул, чтобы прийти в себя после трупов в колодце.
Или в последний раз попользоваться Хлоей.
Она тут же отправила сообщение Рьесу с просьбой прислать домашний адрес Бардана. Даже если он обитает в местных казармах, у него вполне могло быть второе жилье, ферма или домик.
На экране появился адрес, затем сообщение:
«Хотите, чтобы я вызвал его в штаб?»
Людивина поспешно набрала: «Нет. Не трогайте его. Адрес взяла на всякий случай».
Она вернулась к машине, ввела координаты в навигатор и тронулась с места. Ей нужно было взглянуть на него. Не могла ждать, когда Торранс приедет в Жиструа и назовет новое имя Жана Симановски.
Когда Бардан не находился в казармах Энсисхайма, он жил в деревне на выезде из коммуны Болвиллер.
Она припарковалась у его дома с темно-коричневой черепичной крышей. Узкое длинное строение с крошечной деревянной пристройкой. Рядом стоял черный «фольксваген-поло».
А ты чего ждала? Найти здесь «дакию-дастер»?
Нет, но сбоку от дома был отдельный гараж.
На окне второго этажа шевельнулась занавеска. Там кто-то был.
Людивина вздохнула. Она ехала сюда недолго, но успела остыть.
Подозревать кого-то из своих – это уж слишком. Даже смешно. Забила себе голову догадками за неимением конкретных, осязаемых зацепок. Чтобы не терять надежду, заполнила пустоту самыми элементарными догадками. Недостойно ни ее, ни новых обязанностей в ДПН. Пора возвращаться в штаб. К тому, что важно.
Значение имеет только Хлоя.
Людивина взялась за ключ зажигания, готовая повернуть его. Но вместо этого вынула его и вышла из машины.
В следующее мгновение она звонила в дверь Бардана.
47
Людивина еще раз настойчиво нажала кнопку.
Внутри несколько раз прозвучал звонок, так, что было слышно на крыльце.
Кто-то торопливо подошел и открыл дверь.
Людивина не сразу узнала Жан-Феликса Бардана без очков, в спортивном костюме, небритого. Она вглядывалась в него, ища следы пластической операции, шрамы за ушами, у основания челюстей.
– Лейтенант? – удивился он. – У нас аврал? Почему вы не позвонили?
Она перестала оглядывать его и мило улыбнулась.
– Я помешала?
– Как вам сказать… Я… я собирался на пробежку.
– Можно войти?
Людивина старалась выглядеть естественной, но решительной, чтобы надавить на него. Бардан, не найдя повода отказать, отступил в сторону, пропуская ее. Она чувствовала, что помешала. Еще как помешала.
– У меня скоро визит к врачу, так что времени мало, уж извините, – наконец промямлил он.
Людивина как ни в чем не бывало прохаживалась по гостиной, примыкающей ко входу. Минималистичный декор. Белые стены, безупречно-белый диван, белый ворсистый плед. Журнальный столик и ковер тоже белые. Единственное, что выделяется, – паркет.
– Надеюсь, ничего серьезного? – спросила она.
– Нет-нет. Удаление зубного камня. Негламурно, знаю.
– Вы нормально себя чувствуете? Я так поняла, вас потрясло это дело.
Без очков Бардан выглядел моложе. И современнее. Людивина пыталась мысленно сравнить его лицо с фотографией юного Жана Симановски. Один и тот же человек? Возможно…
Бардан поднял брови, давая понять, что ему непросто.
– Вы, наверное, к такому привыкли. Для меня это был первый раз. Массовое захоронение. Сначала все было нормально, потом начались кошмары, и я почувствовал… даже не знаю, как сказать… Меня потащило на дно. Внезапно. Как будто придавило свинцовым одеялом. И все стало серым.
Что это? Расчет? Крик души? Людивина не могла его прочесть.
– Вчера вечером вы отлично поработали, – сказала она. – Без вас Симановски был бы еще на свободе. Вы его заметили.
– Только этим и утешаюсь.
В его глазах была непонятная Людивине завеса. Его терзает тьма, с которой он внезапно столкнулся, или нечто похуже? Внутренняя бездна, которая давным-давно поглотила его эмоции…
Кто знает.
– Я хотела убедиться, что вы держитесь, – объяснила она.
– Мило с вашей стороны, спасибо.
Он не предложил ей выпить, как будто не хотел, чтоб она задерживалась.
Людивина смотрела на стены, прислушиваясь к дому. Каким бы абсурдным это ни казалось, если Жан-Феликс Бардан на самом деле Жан Симановски, значит Хлоя Меньян сейчас здесь. Где-то в этом доме. По логике ее должны были спрятать в тихом, изолированном месте, вроде деревянной пристройки. Но та собрана из тонких досок, рядом живут соседи, извращенец не рискнул бы так долго держать там жертву, ведь были бы слышны крики. Другой вариант – подвал. Любимое место психопатов, не имеющее ничего общего с застенками из ужастиков. Подвал гораздо прагматичнее и психологичнее. Подвал практичен с точки зрения звукоизоляции, там редко бывают посторонние, его легко переоборудовать, не привлекая внимания. Кроме того, в этом месте – увы! – многих убийц в детстве подвергали жестоким наказаниям, держали взаперти, насиловали, пытали. В некотором смысле они воспроизводили детские травмы.
Когда Людивина приехала, она не заметила цокольных окон. Но это не исключало существования подвала. Она колебалась. Занавеска сдвинулась в комнате наверху. Оттуда спустился Бардан, ее настойчивые звонки смутили его.
Он держит ее в комнате? Как покорную жену? Это вряд ли, Людивина считала, что Харон III объективирует своих жертв, они недостойны переступать порог его спальни. Но профиль преступника лишь логические предположения, он нуждается в постоянной корректировке.
– Нальете мне чашку кофе? – нахально спросила она.