Людивина не заставила себя упрашивать и, превозмогая боль, поползла по лестнице.
Хлоя ждала наверху, по-прежнему голая.
Людивина затравленно огляделась, но Симановски не было.
– Где он? – коротко спросила она.
– В доме. Ищет меня.
Людивина посмотрела на стол. Пистолет исчез. Значит, он вооружен. Дела идут все хуже.
– Где моя куртка?
– Оставила на лестнице, чтобы заманить его наверх.
Умно. Но к телефону не подобраться.
– Он вернется, – сказала Людивина.
Хлоя съежилась, и она забыла о своей боли и страхе, который разрастался в ней, готовый свести ее с ума. Взяв лицо молодой женщины в ладони, она сказала:
– Хлоя, я обещала, что буду защищать вас, и я сдержу обещание. Что бы ни случилось, когда он появится, я им займусь и выиграю для вас как можно больше времени. Бегите к моей машине и уезжайте как можно дальше.
Хлоя снова ушла в себя. Она была здесь лишь отчасти, поэтому Людивина уточнила:
– Вы сохранили фотографию?
Вялый кивок.
– Они ждут вас, Хлоя. Чтобы вернуться к ним, нужно слушаться меня. Как только он войдет, я его отвлеку, а вы бегите. Не оборачиваясь. Не думайте ни о чем, кроме своей семьи. Договорились?
– Да.
Взгляд Хлои был достаточно осмысленным, и Людивина успокоилась.
Что до нее… Она больше не хотела об этом думать. Она дала слово.
Пообещала себе спасти эту женщину. Любой ценой. Вытащить ее из этого ада.
Людивина вложила ключи от машины Хлое в руку, и тут музыка стихла.
63
Джонни сильно сомневался. Девушки в доме не было. И в тупике не было – он смотрел из окна второго этажа. Если только за домом, в лесу. Тогда придется сходить туда сейчас, пока не стемнело. Он возьмет с собой Ганнибала, пес может ее учуять. Много времени не понадобится.
Но сначала он хотел убедиться, что она не вернулась, чтобы спасти блондинку. От этих гадин всего можно ожидать. Он было собрался выпустить Ганнибала, но решил пойти один и не держать собаку в парах отбеливателя, чтобы не сбить нюх.
– Посиди тут, дружок, вернусь за тобой через две секунды.
А еще ему надо одеться. Но не сейчас.
Оказавшись в гостиной, он выключил музыку, не заботясь о том, что выдает себя. Охотник здесь он, верно?
И побежал в гараж.
Подойдя к шкафу, он поднял пистолет, готовясь пригрозить девушке, если той хватило наглости явиться туда. Хотя это могло означать и другое: она не хочет уходить. Поди знай…
Может, она наконец нашла то, что искала, и расхотела возвращаться к своей никудышной паршивой жизни, к своему недоделанному мудаку, у которого если и стоит, то не лучше полупустого тюбика зубной пасты, к своим сопливым детям. Все может быть. Что, если у нее открылись глаза и она сделала правильный выбор? Но если так, что ему делать? Не оставлять же у себя. Разве что на несколько дней. Проверить что и как, а потом – шприц и приклеенные веки. Семейная гордость. Ощущение, что наконец-то от тебя есть толк, что можешь быть полезным и уважаемым. Да это лучше всего остального…
Он открыл створку шкафа, решительно вошел в комнату и увидел блондинку.
Она не сразу услышала шаги, испуганно обернулась и подняла руки в знак покорности.
Ну нет, стерва, маловато будет!
А потом он понял.
Как она вылезла? Как…
Холодный отбеливатель под ногами заставил его сообразить, что она держит в руках.
– Ах ты, дрянь! – рявкнул он и прицелился.
Людивина бросила провода, подключенные к аккумулятору грузовика, в отбеливатель, пропитавший пол у входа.
Джонни Симановски скрутила жестокая судорога, когда ток прошил его тело насквозь, выстрел взорвал кукольную голову с лампочкой, и тело убийцы рухнуло на пол.
Пистолет выскользнул из его пальцев и отскочил в сторону, противоположную от Людивины. Она не могла поднять «зиг-зауэр», не пройдя мимо Джонни.
Он выгнул спину, сжал кулаки. Он был слишком крупным, и пригвоздить его к полу с первого раза не удалось.
Преступник уже поднимался, сжимая челюсти так крепко, что Людивине показалось: еще чуть-чуть – и раскрошатся. Каждый мускул был напряжен. Это выглядело даже внушительнее, чем обычно, мышцы чуть не лопались. Он встал на одно колено, издал глухой рык.
Сейчас поднимется.
Людивине не хотелось приближаться к маньяку, она ясно понимала: если он ее схватит, она окажется в полной его власти. Но он преграждал путь к единственному выходу. И она не могла придумать, чем же ей защититься.
Новый жуткий рык, и Симановски поднялся на ноги.
Почти. Два шага – и он вылезет из лужи. Встряхнется. И убьет их.
Людивина должна была отвлечь его на себя, дать шанс Хлое, которая притаилась за столом…
Хотя нет. Ее там уже не было.
Хлоя возникла сбоку и подняла пистолет, отлетевший к ней.
И направила ствол на Симановски.
Выстрелы гремели, как мстительные выкрики. Резкие слова на смертоносном языке. Проклятия.
Груда мышц рухнула, окутанная едким запахом пороха.
Людивина поймала взгляд Хлои – женщины на грани исчезновения, находящейся между двумя мирами, реальным и безумным. Та вся дрожала. Посмотрев на Людивину, вроде бы немного успокоилась. Они тут. Вместе. Живые.
Внимание Людивины привлек шум, который исходил от Симановски.
Большинство пуль попали в цель, но он еще дышал. С жутким свистом, как штормовой ветер, попавший в ловушку маяка. Он старался держать глаза открытыми. Как можно шире.
Людивина шагнула к нему.
А когда он вдруг перестал дышать, в его лице появилось что-то детское. Уму непостижимо…
Казалось, он кого-то ищет в небытии.
Кого-то или что-то несуществующее.
64
Хрупкая детская рука высвободилась из ладони матери, которая тщетно пыталась удержать ее за маленькие пальчики.
Луиза подошла к окну больничной палаты и выглянула наружу.
Хлоя не хотела отпускать дочь от себя, она хотела бесконечно вдыхать аромат детских волос, каждое мгновение чувствовать нежную кожу. Даже если девочка отходила на два метра, Хлоя паниковала. Ей стоило огромного труда сохранять самообладание.
Луиза не должна страдать из-за матери.
Хлою много дней держали на седативных препаратах, потом перевели на многочисленные лекарства, чтобы успокоить нервы, и теперь она почувствовала острую потребность держать любимых людей рядом. Они помогали ей оставаться в этой реальности.
Куда пропал Арно? Почему они с дочкой так долго ищут туалет?
Хлоя вздохнула. Она торопится. Психолог предупреждал, что все станет другим. Что она не только будет страдать от ночных приступов паники, но и перестанет узнавать повседневную жизнь.
Потребуются время и терпение, чтобы шаг за шагом восстанавливать уверенность, не убегать, а «думать о себе, чтобы залечить раны». Формула показалась ей слишком простой, но он профессионал, он знает, о чем говорит, верно?
Хлое казалось, что она утопает в ватном одеяле, которое отделяет разум от эмоций. Это все коктейль из таблеток, она почти не сомневалась. Не сказать чтобы неприятный. Сейчас ей без препаратов не обойтись. Хлоя не хотела отупеть – только забыть тяжелые моменты, ведь стоило ей закрыть глаза и попытаться заснуть, как в голове начинали прокручиваться страшные воспоминания. Она хотела больше не просыпаться с криком. А в остальном полагалась на семью.
Два дня назад врач отменил капельницу с успокоительным. В ее состоянии наблюдался некоторый прогресс.
Луиза влезла коленками на стул, чтобы было удобнее смотреть в окно. Носки грязные, на левом дырки.
Не забыть бы купить несколько пар, после того как она выйдет. Луиза протирает носки с космической скоростью. И надо еще раз измерить ее ножки, – кажется, туфельки стали малы, хотя только в марте ей купили две пары. И сводить к офтальмологу, что-то она щурится, когда смотрит вдаль…
Мозг снова принялся загружать список дел в блокнот. Не заставил себя долго ждать.
«Это ведь хороший знак? Боже, как я не хочу загонять себя обратно!»
Лекарства больше не мешали ее мысленным странствиям.
Хлоя вспомнила лицо женщины, которая ее спасла. Людивина Ванкер. После того, что они пережили вместе, между ними появилась особая связь. Но Хлоя не уверена, что хочет с ней встретиться. Во всяком случае, не сейчас. Она боится, что, увидев белокурые волосы, снова окажется в том мерзком чане. Это несправедливо, она выглядит неблагодарной дрянью, но Людивина поймет. Всему свое время.
Луиза восторженно вскрикнула, и Хлоя подпрыгнула на кровати.
– Мама, там на улице мальчик с шариком! У него день рождения? А в больнице можно отпраздновать мой день рождения? Хочу пригласить сюда друзей!
Хлоя вздохнула, прогнала страх и улыбнулась дочери, протянув к ней руку:
– Может, пока обнимешь мамочку?
Язык еле ворочался, и это ее раздражало.
Девочка слезла со стула и подошла к ней, но сразу отбежала к тумбочке, отодвинула коробку с марципановыми шариками, вазу с розой и обратила внимание на книгу, которую Хлоя так и не открыла. Она даже не помнила, кто ее принес.
Луиза плакала при встрече, она была напугана и не отходила от кровати два дня. Потом жизнь вернулась в свое русло, девочка вновь обрела прежние привычки и способность переключаться с одного занятия на другое. Умение детей двигаться дальше поражает воображение.
У Хлои этого таланта не было. Обезболивающие притупляли физические ощущения, она могла перевернуться в постели, не морщась, не чувствуя ни жжения в промежности, ни тошноты, которую вызывал у нее Огрызок. Но она беспокоилась о будущем. Об отношениях с мужем. Как они с Арно справятся? Что будет с их сексом? Хлоя не была готова обсуждать эту тему. Она боялась худшего. Нужно дать себе время.
Хлоя протянула руку к Луизе, чтобы погладить краешек платья.
Ей хотелось посадить дочь в кокон, сотканный из любви, доброты, надежды и прочности семейного уклада. Чтобы с Луизой никогда ничего не случилось. Пусть она будет защищена навсегда и от всего. Хлою начинало тошнить при мысли, что дочь когда-нибудь столкнется со злом этого мира. Только не она. Только не ее Луиза.