– Семнадцать женщин, гниющих у нас под ногами, вряд ли с вами согласятся, как и семьи, которые не смогли их оплакать. Не понравятся ваши слова и целому институту, который оказался в центре внимания журналистов, и правительству, которое позаботится о том, чтобы мы выполняли свою работу как положено, Ферицци. И вы станете гостеприимным хозяином для парижан, проведете для них экскурсию. А если вида семнадцати трупов внизу окажется недостаточно, чтобы вас мотивировать, вы вернетесь и скажете: «Пошлите меня на кольцевую развязку, возможно, там я проявлю свои бесценные умения».
Капитан сцепил челюсти, закусил щеки, и тут, на его счастье, кто-то постучал в открытую дверь. Пришел судмедэксперт в белом защитном комбинезоне; капюшон он откинул, открыв пухлое вспотевшее лицо.
– Мы взяли первые пробы, можете спуститься.
Ферицци прошел мимо женщин из ДПН, бросив язвительную реплику:
– Поздравляю, дамы, вы первыми удостоитесь почестей!
7
Небо было однородно-серым, мрачным, свинцовым. Криво сделанный фильтр «Инстаграма», режим «депрессия», сказала себе Людивина, выйдя на улицу.
Старший сержант Бардан нервно теребил свои толстые очки. Быстрым спортивным шагом он повел их к огромному копру шахты, который смотрел на них со своей стальной башни.
– Шестьдесят четыре метра, – объявил он. – Красавец зверь. В глубину уходит на семьсот пятьдесят один метр.
– Здесь, у нас под ногами? – удивилась Людивина.
– Это «Гектор», второй ствол шахты «Фулхайм». Дюжина уровней. Сотни галерей и тоннелей тянутся на несколько километров во всех направлениях.
– Целое здание, – подытожила Торранс.
– Скорее город. Этот копер – даже не вершина айсберга, он лишь камушек с нее. Там под ним пустая цитадель, где тишину нарушает только стук капель влаги. Монстр пустоты, ослепший на всю жизнь.
– Вам знакомо это место, старший сержант? – удивилась Торранс.
– Я когда-то жил в этих краях. Именно здесь я не бывал, но кое-что знаю о заброшенных шахтах. Их тут много. Район промышленных пустырей.
– Почему эту шахту не затопили, как остальные? – спросила Людивина.
– Об этом спросите у него, – сказал Бардан, указав на бородача в старой бейсболке «Янкиз». – Это специалист по шахтам, прислали сверху.
Специалист оказался спортивного сложения. Пуговицы узкой рубашки расходились на выпирающих грудных мышцах. Глаза цвета крепкого кофе с пенкой по краям. Бородка аккуратно пострижена. Нечто среднее между хипстером и отцом семейства, позволяющим себе некоторое эстетское пижонство. Ему и сорока нет, решила Людивина, пожимая руку. Он больно сжал ее ладонь, будто не осознавал свою силу. Или ведет себя, как тупой альфа-самец, который хочет самоутвердиться…
– Фред Вронски, бюро геологических и горных исследований. Скажу честно, такого я не ожидал.
– Никто такого не ожидает, даже люди, привычные к преступлениям, – успокоила его Торранс.
– Да нет, это я о вас… Как-то непривычно, что в наши дни жандарм – это не толстячок в форменном кепи.
Взгляд у Вронски был довольно плотоядным.
Плохое начало, подумала Людивина, постаравшись сдержать эмоции. Не сейчас. Думай о работе. Сосредоточься.
– Эта шахта была просто заблокирована? Не затоплена? – продолжила она.
– Да, сделали бетонную опалубку. Перекрыли плитами колодцы. Внизу все осталось как было.
– Это обычная практика?
– Нет, большинство шахт затопили, если рядом было много воды, или засыпали, хотя бы частично, сланцем пополам с бетоном. С такой начинкой в брюхе они затихают навсегда.
– Почему здесь поступили иначе?
– Все зависит от участка. Здесь он прочный, очень глубокий, риск обрушений невелик, города рядом не строятся, так что смысла нет. К тому же недалеко грунтовые воды, и мы не хотим рисковать загрязнить их сланцем. Да и заполнить такую прорву очень и очень дорого, вы не представляете себе размеров этого зверя. В общем, если можно оставить как есть, мы оставляем. Как правило, шахты тонут сами по себе, вода просачивается и естественным образом заливает штольни. В «Фулхайме» этого не произошло, и старый добрый «Гектор» все еще дышит.
Торранс вздернула брови:
– Разве не опасно оставлять шахту открытой, когда вокруг полно любителей экстрима?
– Откровенно говоря, чудаки, рискующие жизнью, не наша забота. Мы, конечно, думаем о безопасности, но главное для нас – огромный кусок «швейцарского сыра» под городами и дорогами. За ним и надо следить. Все шахты запечатаны. Если какие-то недоумки придут со снаряжением, чтобы проделать дыру и пробраться внутрь, это просто идиотизм, вот и все.
– А сложно пробить дыру?
– В плитах? Еще бы, ручная дрель точно не возьмет! Толщина бетона – несколько метров. На самом деле парни заходят с боков. Ищут, где вокруг плиты сдвинулся грунт, и копают это место в обход, чтобы расширить. Случается редко, паниковать не стоит. И слава богу, там же почти километровые ямы! Вот почему я считаю, что нужно быть совсем безголовым, чтобы…
Людивина не верила своим ушам:
– Неужели есть любители, рискующие соваться в подземелья?
Вронски привычным жестом пригладил бороду.
– Не так чтобы много. Большинству хватает ума гулять по наземной части. – Он помолчал, с серьезным видом разглядывая копер шахты над ними. Затем добавил уже более озабоченным тоном: – Спускаться туда – все равно что играть со смертью в монетку. Здесь нужны оборудование и навык. Несколько сот метров в глубину, понимаете? Это лабиринт, в котором легко заблудиться навсегда, без связи с внешним миром, потому что сети тоже нет. Ничего нет. Абсолютная тьма, и все может рухнуть в любой момент от колебаний почвы, если наверху вдруг появятся посетители. Земля может провалиться, подпорки – сломаться… Газовые карманы могут вас задушить или взорваться. И ради чего? Чтобы бродить по бесконечным темным и сырым коридорам, где нет ничего интересного, одни унылые извилистые пейзажи?
– Прелесть какая… – фыркнула Торранс.
– А во Франции кто-нибудь практикует подобные развлечения? – упорно продолжала Людивина.
Вронски вздохнул:
– Ну, неофициально, конечно… Впрочем, некоторые психи иногда хвастаются своими подвигами в интернете.
– Одаренные личности, – прокомментировала Торранс.
Тем временем они подошли к монументальному зданию под копром.
Две палатки у его подножия тихо хлопали полотнищами на прохладном ветру. Одна закрывала всю заднюю часть фургона мобильной лаборатории, другая – боковую часть, образуя букву «Г». Полукруглая конструкция была достаточно высокой и широкой, чтобы вместить все стерильное оборудование на складных столах и множество технических специалистов. Знаменитая ЛАБДНК работала в полную силу.
Появился судмедэксперт в безупречно-белом комбинезоне. Наружу выглядывали только румяные щеки и детское лицо, но взгляд был открытым и решительным. Людивина на мгновение зацепилась взглядом за крупную родинку над его верхней губой.
– Вы у нас счастливчики? Я майор Тюрпен, следуйте за мной. Надеюсь, клаустрофобией не страдаете?
Под непрерывное шуршание своего защитного костюма майор повел их через ангар по дорожке, методично размеченной желтыми и черными лентами. Прожекторы на стойках освещали проход среди пыли и мусора. Потолок терялся где-то на высоте двадцати метров, с него свисали тяжелые цепи, напоминавшие высохшие лианы. Они перешагнули через рельсы, миновали рухнувшую платформу под рычагами и маховиками из ржавых труб, и каждый их шаг эхом разносился по огромному залу.
Людивина с удивлением уловила прогорклый запах смазки лифтовых тросов, словно та пропитала даже бетон.
Легко было вообразить рев двигателей и свист шкивов, когда клети начинали бесконечный спуск в бездну.
За перегородкой из бетонных блоков высотой в три человеческих роста обнаружились стальные колеса, впечатляющие своей дремлющей мощью. Большую часть механизмов давно разобрали и утилизировали, остались только отпечатки заклепок, но главное – пустые места.
Лифты исчезли, их заменил бетонный круг диаметром десять метров, по колено в высоту. Он закрывал вход в колодец, словно огромная пробка. Людивина с трудом представляла, как при таких размерах кто-то ухитрился пробраться под него. Потом осознала, что прямо под ногами находится яма глубиной восемьсот метров, от которой ее отделяет лишь эта серая крышка. Вечное падение. По коже побежали мурашки.
Тюрпен потыкал ногой пластиковый ящик у прожектора.
– Идемте, пришло время дефиле. Наслаждайтесь, у меня есть модели на любой вкус. Ревю «Белые кролики».
Привычные к процедуре, Торранс и Людивина быстро облачились в белые комбинезоны. Вронски стоял, засунув руки в карманы, и смотрел на них, не скрывая озорного блеска в глазах.
– Вы уже спускались? – спросила Торранс.
– Нет.
– Ну так переодевайтесь, нелишне, если горный инженер проследит за нашей безопасностью. В этой пещере будет работать уйма жандармов, и я не хочу, чтоб она рухнула на нас.
– Покойники не совсем по моей…
Людивина ткнула ему в живот пакет с обмундированием:
– Считайте, что это приказ.
Они надели бахилы и перчатки, после чего майор Тюрпен жестом пригласил их следовать за ним в конец зала, к распахнутой двойной двери, за которой вниз вела лестница. Старая цепь и висячий замок, давно сломанные, валялись в луже.
– Надевайте маски, – сказал он, – нельзя загрязнять место преступления.
Нацепив маски FFP2, они спустились в подвал, где более редкие прожекторы оставляли большие пятна тени, откуда змеилось множество затянутых паутиной труб. Чуть дальше Вронски постучал по стене, вдоль которой они шли.
– Там сзади колодец. Он закрыт, недоступен, но мы обходим его по технической зоне.
– Есть проходы между этим участком и колодцем? – спросила Людивина.
– Надеюсь, уже нет, собирались все прикрыть. Вообще-то… даже сюда никто не должен был спуститься.
Тюрпен направился дальше и остановился перед бетонной опалубкой, которой когда-то замуровали двер