Новейшая история государственности Украины — демонтаж фактического государства под фантазии об идеальном государстве, которое когда-то было, но исчезло из-за того, что пришло Русское государство. Все исторические мифы об особенной государственности на территории Украины — элементы разобранной КВойны. Простейшая манипуляция, основанная на ассоциации людей с тем городом, где они сейчас живут.
Действительно, во Львове была австрийская государственность. Впрочем, там же была и польская государственность, как в Бресте и Гродно. Но какое это имеет отношение к современному государству и особенно к современным жителям названных городов? Если учесть, что предки украинцев и белорусов в межвоенной Польше были бесправны, а территории находились в особом режиме колониального управления и назывались Восточные Кресы, то это было точно не свое государство. Однако манипуляции с историей настолько возбуждают фантазии, что несуществующие государственности из исторических баек начинают обретать политическую реальность. Все бы ничего, но в украинском случае вредная политическая идея о конкуренции моделей государственности не ведет ни к чему, кроме демонтажа собственно государства.
Наконец, мифология об альтернативной государственности приводит к тому, что республику захватывают иностранцы под предлогом проведения реформ во имя правильной, несоветской государственности.
Напомню: государственность — это система систем, поэтому государство либо собственное, либо захваченное. Степени внешнего контроля могут варьироваться, но центр принятия решений находится вовне или внутри. В этом смысле Украина с ее жителями во всех исторических ипостасях никогда не была государством, захваченным Россией. До 1917 года населенные украинцами (малороссами по дореволюционным переписям) губернии управлялись согласно общеимперскому праву, а сами украинцы в правах поражены не были. В отличие, например, от ряда горцев-мусульман Северного Кавказа и калмыков, признаваемых тогда инородцами. Сегодня Калмыкия — плоть от плоти государства Россия, а бывшая Екатеринославская губерния — в огне гражданской войны. Регион Волынь, что на Западной Украине, на выборах в дореволюционную Думу массово поддерживал «черносотенцев», а сегодня под Луцком проводят фестиваль «Бандерштат».
Поэтому, устанавливая государство на территории постУкраины, России во многом придется начинать с нуля. То, что появилось вместо государства, сложно назвать системой. На постУкраине сформировалась скорее антисистема, паразитировавшая на государственности.
Историк Лев Гумилев, кроме авторского понятия «пассионарность», ввел еще один термин — государство-химера. Он разобрал это явление на примере средневековой Хазарии и ряда других государств Ближнего Востока.
Государство-химера образуется внутри системы, а потом, захватив государство, уничтожает его. Химера паразитирует на государственных институтах, используя их во зло.
Нечто подобное мы наблюдаем сегодня в агонии постУкраины. Режим В. Зеленского использует советскую систему военкоматов для обеспечения массового призыва. Но так как призывники нужны не для войны, а для картинки героической гибели в кровавом сериале, предназначенном Западу, то военкоматы, которые созданы для защиты родины, превращаются в систему похоронных бюро, а военкомы — в рэкетиров.
Справедливости ради украинская химера родилась не на пустом месте. В первом томе «Украинской трагедии» подробно разобрана идея безгосударственности, которая легла в ее основу. Безгосударственность как особая форма свободы общества достаточно прочно сидит внутри постУкраины и ее жителей. России предстоит преодолевать эти стереотипы как вредные иллюзии об исторических альтернативах.
Государственность на территории постУкраины — плоть от плоти государственности России. Просто последние 30 лет государство оказалось брошено и деградировало до неузнаваемости.
Государство и власть. Советская модель на Украине
Во всех постсоветских осколках модель государства на старте была плюс-минус похожая: политическая власть принадлежала партии, хозяйственная — исполкомам (в СССР лишь на словах власть была советская, по факту — коммунистическая). Еще имелись Советы народных депутатов разных уровней, роль которых сильно возросла после того, как КПСС лишили монополии политической власти.
Все постсоветские государства на заре нового рождения столкнулись с похожими кризисами, в центре которых находились Советы, быстро переименованные в Мажилисы, Рады, Думы и Жогорку Кенеши.
Государство — это сложная система, которой способен управлять лишь тот, кто взял всю полноту власти. Более того, оно есть результат процессов борьбы за власть. По крайней мере, публично-политическая часть государства задумана как поле битвы за власть.
Напомню, что накануне распада политическая жизнь в СССР бурлила. Михаил Горбачев пересаживался с поста генсека партии на пост президента СССР. Представители высшей партийной элиты, собравшейся вокруг Горбачева, решали вопрос о транзите власти от партии к президенту. При этом для получения данного поста использовали обходной маневр. На прямые выборы то ли не решились, то ли не были уверены в победе, поэтому легитимизация президентской власти проходила через парламент, собранный под брендом «Съезд народных депутатов СССР».
Политический сезон 1988–1989 годов был очень жарким. Впервые со времен В.И. Ленина на выборы пустили не только беспартийных, но и откровенных оппозиционеров. Несмотря на странные реформы и растущее недовольство линией Горбачева, партия сохраняла дисциплину и была верна высшему начальству.
Горбачев с каждым годом все больше отстранялся от партии, позиционируя себя не как партийного вождя, а как народного избранника. В целом можно сказать, что он был первым политиком, который преподносил себя публике на западный манер: публичен, максимально открыт, говорил вроде правильные, но крайне противоречивые вещи. С точки зрения политических технологий Горбачев был бессодержательным, но натренированным популистом, который говорил той аудитории, в которой оказывался, то, что она хотела услышать. Главное, что он делал, — продвигал бренды «перестройка», «ускорение», «гласность», что было в новинку для консервативного советского общества.
К 1989 году, когда объявили первые конкурентные выборы народных депутатов, общество СССР уже достаточно раскочегарили. Налицо был сепаратизм: Прибалтика, Грузия и Молдавия явно собирались на выход. Погромы в Алма-Ате и Баку, незавершенная война в Афганистане, перетекавшая в Таджикскую ССР и через пару лет превратившаяся в полноценную гражданскую войну. Общее ощущение кризиса усиливалось разбалансировкой финансов и хозяйства. С одной стороны, система планового снабжения уже не справлялась и дефицит накрывал область за областью, с другой — развивалась кооперативная торговля, где было все, но намного дороже. За несколько лет сформировалась новая прослойка очень богатых людей, которые стремительно становились хозяевами жизни.
Кризис следовал за кризисом, политическое время стремительно ускорялось. Поэтому выборы народных депутатов не просто политизировали СССР, а запустили первый политический сериал, за которым следила вся страна. Заседания съезда транслировались в прямом эфире на центральном телеканале. Всего в телевизоре у гражданина СССР было 3–5 каналов, в зависимости от места жительства: обязательный 1-й канал, общесоюзный; 2-й канал — РСФСР; 3-й канал — республиканский; 4-й и 5-й каналы могли быть областными и очень редко городскими. Не стоит забывать и о том, что советское общество являлось дисциплинированным и верило всему, о чем вещали официальные источники информации. Сегодня это кажется странным, но на советских чугунных мясорубках была отлита отпускная цена, не менявшаяся годами, а граждане не подозревали о существовании инфляции. Советское общество было иным, совершенно не похожим на современное общество, как раз в вопросах отношения с государством. Для советского гражданина оно было понятным и живым, поэтому к решениям власти относились одновременно как к приказам командира и советам отца.
И вдруг невиданное дело — политические баталии в прямом эфире. На съезд народных депутатов приехало более 2000 человек, которые избирались по крайне запутанной схеме. Одна треть — от округов (как на современных выборах депутатов Госдумы). Вторая треть — представители союзных и автономных республик по очень странной квоте. Наконец, третья — выдвиженцы власти: комсомольцы, профсоюзники и партийцы.
Съезд объявил себя центральной властью, заявил о намерении изменить Конституцию и начал подготовку к президентскому правлению. Однако волна демократизации сыграла с Горбачевым злую шутку: съезд превратился в место для выяснения отношений, родилась оппозиция и обрисовался конфликт Ельцин — Горбачев, известный как начало современной истории Российской Федерации.
Что в это время происходило с государством на Украине? По сравнению с соседней Молдавией, где началась гражданская война в Приднестровье, Польской Народной Республикой, где уже бушевала «Солидарность», Румынией, где расстреляли Чаушеску, и даже РСФСР, Украинская ССР оставалась относительно спокойной. Коммунисты в Киеве, в отличие от Москвы, власть удержали, и своего Ельцина на горизонте не было. Республиканское руководство занималось социальными проблемами — начались шахтерские забастовки на Донбассе, что было гораздо опаснее малочисленных тогда протестов националистов.
Везде в СССР власть переходила к парламентам, которые в то время назывались Советами. Горбачев опробовал такую модель на съезде народных депутатов, и похожие процессы начались по всей стране.
В Украинской ССР центром государственной власти стал Верховный Совет (Верховная Рада, далее — Рада). Совет министров сосредоточил в своих руках исполнительную власть республики, однако вертикально-административная система планового регулирования требовала работать в координации с союзным правительством, которое возглавил Николай Рыжков.