Эффект увеличат методы и технологии Когнитивной войны, подробно разобранные в первом томе «Украинской трагедии». Террор, усиленный информационно-психологическим воздействием, может привести к необратимым последствиям. Создание внутри России критической массы населения, неустойчивой к внешнему воздействию подобного типа, будет способствовать возникновению внутренних кризисов вплоть по полной «украинизации России».
Поэтому афганизация постУкраины, или война до последнего украинца, — сценарий, которому Россия должна противопоставить свой исторически верный контрсценарий, очертания которого уже просматриваются. Это уничтожение гибридного захваченного государства с последующим утверждением собственной модели. «Государственность Украины» в любом формате и размере будет представлять для России террористическую угрозу, поэтому химеру западных спецслужб и финансовой олигархии придется разрушить. Иначе эта химера уничтожит Россию.
Государственность территории, где сейчас находятся регионы постУкраины, так или иначе будет контролироваться Россией. Это может выражаться по-разному — от прямого вхождения в состав до непризнанного вассала или странных территорий, на которых государственность сужена до военных администраций, а экономика падает до уровня натурального обмена.
Конфликт между Россией и США в терминах классического марксизма «носит ярко выраженный империалистический характер». Если опираться на теорию основателя мир-системного анализа Иммануила Валлерстайна, мы имеем дело с бунтом полупериферии (Россия) против ядра (США и «золотой миллиард») глобальной капиталистической системы. А в логике конфликта мировых культур мы имеем дело с очередным походом Запада на Восток.
Несмотря на выраженный империалистический характер, когда одни героически отдают долг Родине, а вторые сколачивают состояния на нуждах и трудностях, другой России у нас нет.
Украинская трагедия имеет три базовых сценария, таких как:
• переход в общемировой конфликт;
• афганизация и вечный террор;
• локализация конфликта Россией и создание новой государственности для постУкраины.
Два первых сценария потенциально катастрофические для России, поэтому, независимо от политических взглядов и платформы, ее гражданам и людям доброй воли стоит работать на приближение третьего сценария.
Не исключено, что переход в общемировую фазу неизбежен, но тогда России тем более необходимо ускорять политические процессы — в связи с рисками открытия новых фронтов.
Определение. Подлинная победа России на постУкраине
Исходя из исторических вызовов и политических рисков подлинной победой России на постУкраине станет упорядочение государства от Донбасса до Ужгорода.
Хотим мы этого или нет, но без создания лояльного государства на данной территории никто из нас не сможет чувствовать себя в полной безопасности.
Победа России — создание миропорядка[1] по-русски для территории и граждан постУкраины.
Глава нулевая. РУССКОЕ ДВОЕМЫСЛИЕ XXI ВЕКА И СВО
Моему поколению (1975–1985 г.р.) довелось жить в эпоху перемен. У тех, кому выпала судьба жить на постУкраине, опыт перемен бесконечный.
Как в 1990 году советские школьники в Грозном вряд ли могли представить, что всего через пять лет на улицах их родного города будут жечь танки, так и обстрелы Белгорода со стороны Харькова и наоборот казались немыслимыми.
Оглянитесь вокруг и вспомните себя несколько лет назад. Теракты в центре Санкт-Петербурга, в ходе которых гибнут журналисты, как произошло с дончанином Максимом Фоминым (известен под именем Владлен Татарский), становятся политической нормой. Этот случай важен и из-за личности убийцы — петербурженки Дарьи Треповой, не имеющей никакого отношения к Украине и националистам. Убийца Дарьи Дугиной — Наталья Вовк, которая взяла на теракт собственную дочь, — родилась и выросла в Мариуполе. Террорист, подорвавший русского писателя Захара Прилепина, тоже рос на Донбассе, который, по идее, должен быть населен самыми лояльными к России людьми. Малолетки, готовившие убийства журналисток и ВИП-блогеров Маргариты Симоньян и Ксении Собчак, — все как на подбор москвичи с русскими фамилиями, рязанскими лицами и нацистскими убеждениями.
СВО, позиционируемая государством и госпропагандой как локальный конфликт, который даже войной называть не стоит, не может не усиливать противоречия в обществе. Особенно если об этих противоречиях стараются не говорить, потому что «СВО, враг не дремлет, да и не время сейчас».
Режим тотальной секретности, скрытый за словами «специальная» и «военная», не подразумевает коммуникации между обществом и государством. Вообще-то, обсуждение государственных тайн — это госизмена. «Не болтай!», «Смерть шпионам!», «Ни шагу назад!» и тому подобное — государство ждет от общества подчинения и дисциплины, что вроде бы верно. И общество готово подчиняться, причем добровольно и с песней. Судя по отчетам политических администраторов и социологов, рейтинг главного политика России даже вырос и без проблем конвертируется в рейтинги партий и губернаторов. Поэтому внутренне система даже окрепла, усилилась. Выросло влияние управляющей прослойки силовиков, что тоже сказалось на герметичности системы.
Тридцать лет тщательного вытравливания идеологии, воспитания потребителя, пенсионных реформ и монетизации льгот не могло не сказаться на отчуждении общества и государства. Негласная идеология, по меткому выражению русского культурософа Алексея Чадаева, определялась как «лежи, страна огромная».
Крах советского проекта привел к деидеологизации сферы политики. Сам факт государственной идеологии был предан анафеме как антидемократичный. На место принципиальной идеологичности власти советской пришла не менее принципиальная внеидеологичность власти постсоветской. Однако, несмотря на декларируемую внеидеологичность государства, сформировались две идеологии. Одна — негласная, для внутреннего потребления и широко практикуемая правящими элитами. Вторая — публичная многоидеологичность, которая демонстрирует завоевания демократии и разрушение тоталитарной и единственно правильной идеологии коммунистов.
Отсутствие государственной идеологии зафиксировано в Конституции РФ. Тем не менее в последние годы власть пытается придать идеологические очертания так называемым скрепам — морально-этическим общественным нормам. Назвать это идеологией можно с натяжкой, однако потуги идеологического регулирования государством налицо. Особенность любой сложной системы вроде государства или корпорации — стремление к контролю и созданию ограничений. Как служба безопасности любого предприятия, предоставленная сама себе, устанавливает шлагбаумы, камеры и вводит электронные пропуска, так и попытка бороться с враждебными идеологемами при отсутствии собственной приводит лишь к новым барьерам и ограничениям.
Негласная идеология современной России с момента ее основания — создание частного капитала любой ценой с его последующей конвертацией в личный успех и комфорт. Желательно вне досягаемости российского правосудия, потому что в Отечестве — мастерская и офис, а жить надо среди приличных людей и там, где тепло. Воровство общественных ценностей вроде бы порицается и наказывается, но по факту результаты приватизации не подлежат пересмотру.
Центральная идея негласной идеологии современной России — легитимность результатов приватизации. Однако, поскольку консенсус по этому вопросу в обществе так и не сформировался, негласная идеология хоть и описывает реальность, но данный аспект не учитывается ни в одном современном учебнике. Зато эта идеология широко представлена в массовой культуре: кино, телесериалах, литературе.
Впрочем, дело не только в России. Создание правящей прослойки собственников по англосаксонскому типу лендлордов в Британии происходило на всем постсоветском пространстве. В Туркменистане, Азербайджане и Таджикистане это явление приобрело ярко выраженные автократические черты с формированием наследственной монархии, а в Молдавии и Грузии привело к созданию парламентских республик. В Киргизии и Армении до сих пор экспериментируют с государственным устройством — от парламентаризма до сверхпрезидентской власти.
При этом, несмотря на разные формы, общая негласная идеология осталась едина для всего постсоветского пространства — формирование правящей элиты по типу ЗАО, где несколько сотен семей переплетаются на уровне капиталов, браков и государственных должностей.
Данный процесс подробно описал русский философ Александр Зиновьев в своих трудах «Запад» и «Русская трагедия». Негласную правящую идеологию можно обозначить его термином «западнизация». Россия в этой модели являлась частью глобальной экономики. Соответственно, новые хозяева ее экономических активов автоматически становились частью глобальной элиты. Назовем эту социальную группу, состоящую из 300–500 семей, инвесторами ЗАО РФ. Большинство из них появились в позднесоветский, кооперативный период и официально оформились к 1995–1998 годам. Инвесторы ЗАО РФ контролируют сверхкапиталы и имеют сверхполитические возможности. Дело не в деньгах, а в активах и во влиянии на процессы, происходящие в государстве и экономических отраслях. Даже самые богатые владельцы сетей супермаркетов и строительных компаний не относятся к группе инвесторов ЗАО РФ, вход в которое сегодня возможен для единиц и только через кровные узы, госкорпорации, высшие должности в государстве.
Не буду здесь подробно останавливаться на том, почему эта идеология не привела Россию в глобальный мир и к союзу с США, как планировали, когда разрушали СССР. Об этом рассказывает моя первая книга — «Два капитала. Как экономика втягивает Россию в войну».
Парадоксально, но факт: западнизация России и постсоветского пространства лишь приблизила конфлик