Поэтому монополизация политической власти наверху встретила банальный саботаж на местах. Привычка мерить мерками Донецкой области всю республику обернулась для «донецких» потерей не только монополии, но и доминирования в политике.
Тем не менее в те годы ничто не предвещало беды. Сопротивления практически не было, имелась лишь проблема с вертикалью власти, которая давно превратилась в неопределенную сумму ее горизонталей. И эту проблему необходимо было разрешить.
Странная вертикаль власти. Смотрящие
Жизнь главных акционеров донецкого клана была всегда окутана тайной, а имя Ринат не требовалось дополнять фамилией или отчеством. Ореол 1990-х усиливался пропагандой «оранжевых» о «донецком паханате» и чрезмерных мерах безопасности у местных вождей. Политическая культура донецкого клана в этом смысле больше похожа на российскую или даже скорее казахстанскую либо белорусскую, где не принята личная публичность ни у кого, кроме первого лица, с которым подчиненные всегда и во всем соглашаются. Я называю это «политикой ханского шатра» или директорского кабинета, когда все политические конфликты внутри власти проходят в герметичном пространстве, а общество может наблюдать только за политическими трупами проигравших. России тоже свойственна эта политическая традиция, но у нас она компенсируется тем, что центральная власть находится настолько далеко и так хорошо скрыта за кремлевскими стенами со времен Ивана III, что это является частью историко-политической традиции.
Если бы «донецкие» провели восстановление президентской республики через референдум, путем мобилизации сторонников модели власти, которую можно было бы брендировать как «белорусскую» или «российскую», то теоретически они могли бы получить поддержку большинства. Однако усиление президента можно было бы провести только одновременно с федерализацией, нежели найти компромисс с региональными элитами. А такой подход не давал монополии донецкому клану. Поэтому нашли простой и надежный, как кирка шахтера, управленческий ход.
Во всех украинских политических кланах было выраженное влияние криминалитета. Каждый олигарх не просто влиятельный и богатый человек, а сложная система партнерств, где вокруг любого предприятия, бизнеса или темы существует иерархическая система интересов тех, кто изымает прибыль. Олигарх — больше, чем просто человек. Это сложная социально-экономическая функция, где криминальные интересы находятся в серой, невидимой обывателю зоне.
Когда государственная вертикаль власти разрушена, начинает формироваться параллельная вертикаль, завязанная на криминальный мир. В каждой области появляется либо назначается негласный «особый представитель от Януковича», прямо интегрированный с уголовным миром. Фактически возникают теневые губернаторы, которые зачастую являются начальниками губернаторов реальных. Но чаще всего система управления идет вразнос еще больше, так как президентская власть требует институтов, а для мафиозных методов управления институты власти не нужны.
На Украине всего за несколько лет выросла странная вертикаль власти, о которой только намекали в медиа, но которая с каждым годом становилась более реальной для «хозяев экономики» и региональных элит. Участки под застройку теперь выделяли после согласования со специфическими кураторами, а в крупном инвестиционном проекте назначали обязательных партнеров.
Кое-что не удалось скрыть, и в публичном поле всплыло имя Юры Енакиевского (Юрия Иванющенко) — криминального авторитета, якобы стоявшего в центре этой вертикали.
Отдельные регионы, среди которых выделялся Крым, представляли особый интерес. Автономный статус республики давал Крыму широкие возможности распоряжаться богатым природным хозяйством. Донецкий клан добился назначения главой Совета министров Крыма Василия Джарты — многолетнего зама Януковича по Донецкой области и бывшего мэра Макеевки. Так начался захват власти «донецкими», которых крымчане остроумно прозвали «македонцами» (МАКЕевско-ДОНецкими). Чтобы захватить вертикаль власти в Крыму, они привезли чиновников из Донецкой области и расставили их по принципу клановой верности. Так, директорами заповедников стали управляющие магазином сантехники старшего сына Януковича, а музеи возглавили бухгалтеры.
Подобная политика приводит к восстановлению сиюминутной управляемости и одновременно — к еще большему разрушению государства.
Рада № 7. Выборы 2012 года. Кризис конституционной монополии «донецких»
Президентскую республику вроде бы восстановили, но препирательства в судах продолжались, поэтому донецкому клану необходимо было большинство в будущей Раде, выборы в которую должны были пройти в 2012 году. «Оранжевая» оппозиция разбита, но «донецкие», напомню, играют не в доминирование, а в монополию. Поэтому в 2012 году была поставлена задача получить конституционное большинство в Раде № 7, что составляло 300 мандатов.
Однако результаты выборов по партийным спискам разочаровали донецкий клан. «Партия регионов» выиграла с результатом 30 %, но и «Батькивщина» со своим лидером Тимошенко за решеткой получила немногим меньше 25 %. Одновременно выросла новая политическая сила — партия «Удар» боксера Виталия Кличко, который к тому времени стал мэром Киева. С точки зрения политических технологий Кличко — это личинка Зеленского. Уже в 2012 году на Украине было около 15 % граждан, готовых поддержать виртуальный политический образ из мира телерекламы и спорта.
Наблюдался ренессанс коммунистов с результатом 13 %, но это объяснялось смертью остальных левых партий, а на Юго-Востоке голосование за коммунистов стало формой выражения легкого протеста донецкой монополии.
Самый главный результат выборов в Раду № 7 — полная легитимизация украинского национализма в его нацистском изводе. Более 10 % получила партия «Свобода», до ребрендинга именовавшаяся Социал-национальной партией Украины (СНПУ) с эмблемой в виде стилизованной свастики. Активисты СНПУ вызывающе позировали на рекламных плакатах в партийной форме, похожей на форму членов СА нацистской Германии (штурмовиков или коричневорубашечников).
Таким образом, оппозиция в сумме получила более 50 %, но это лишь результаты по партийным спискам. Половина Рады формируется по одномандатным округам, поэтому «Партия регионов» добрала большинство за их счет. Получилась крайне неуверенная коалиция, избравшая правительство Азарова.
«Донецкие» начали перетягивать в свою фракцию депутатов из числа коммерсантов-одномандатников. Когда дело дошло до перехода тех, кто был избран по спискам партии Тимошенко, вспыхнул политический кризис, в основе которого лежал на самом деле философский вопрос о том, кому принадлежит политическое тело депутата, прошедшего в парламент от партии, — ему самому или фракции этой партии в Раде. Однозначного ответа на вопрос нет, все зависит от принципиальности политического противостояния.
Стремление «донецких» к монополии в виде конституционного большинства снова ввергло парламент в политический кризис, хотя если бы они ограничили свои аппетиты доминированием, то постепенно в Раде № 7 восстановился бы олигархический баланс интересов, как в 2006–2007 годах.
Однако стояла задача легитимизировать Конституцию 1.0, чему противилась значительная часть одномандатников, в том числе входивших в большинство. Оппозиция развернула грамотную кампанию по дискредитации участвовавших в нарушении Конституции. В целом это было правдой, и влиятельные «хозяева экономики» среднего уровня, заплатившие несколько миллионов долларов за свой мандат, понимали, что донецкий клан предлагает принять участие в добровольной политической кастрации. Сомнительная мотивация для элитария, считающего себя политическим субъектом и хозяином жизни, к тому же добровольно вступившим в союз с донецким кланом.
Рада № 7 содержала в себе неразрешимое противоречие — она собиралась из людей, понимающих мандат депутата как свою долю в большой политике, которую можно обменять на маленькие коммерческие ништяки. В обмен предлагалось согласиться, что политика и остатки государства контролирует один клан, плюс беспрекословное подчинение уважаемым людям от Рината и президента.
Фракция «партии власти» в Раде № 7 была огромной, но аморфной. Коммерческий лоббизм переместился с уровня Рады на уровень фракции «Партии регионов». Говоря точнее, на уровень нескольких партийных бонз, находившихся на прямой связи с президентом и правительством.
Последнее правительство Украины. Создание семейного клана
Сразу после выборов в Раду № 7 сформировалось правительство Азарова, и оно сильно отличалось от предыдущих. Пост первого вице-премьера занял Сергей Арбузов — никому не известный 30-летний банковский служащий средней руки, до этого, в 2010 году, не менее загадочно назначенный на пост главы Нацбанка сразу после избрания Януковича президентом. Аналогичной фигурой был глава Министерства доходов и сборов — коммерсант Александр Клименко. Две эти персоны связывали со старшим сыном президента № 4 Януковича, которого называют просто «Сашей-стоматологом», без фамилии.
Также оформилась и усилилась новая влиятельная группа Фирташа — Бойко, в которой последний получил пост вице-премьера по ТЭК. Выделялся близкий к семье Януковича 35-летний олигарх Сергей Курченко, который в 2009 году внезапно организовал компанию «Газ Украины». Она сразу получила долю на внутреннем рынке, заставив добровольно поделиться структуры Фирташа.
Никому не известная компания ВЕТЭК, связанная с молодым дарованием Курченко, в течение двух лет получила контроль над Одесским НПЗ, выкупив его у российского «Лукойла», а также приобрела сеть автозаправок на Украине и в Европе. Выходом из тени стала покупка медиахолдинга и футбольного клуба «Металлист», что явилось заявкой на полноценный олигархический бизнес. Понятно, что никакого Кодекса олигарха не существовало, но имелось три аксессуара, отличавших олигархов от остальных богатых и влиятельных людей: