Наиболее ярко западнизация проявилась в сфере экономического права. Приоритет частной собственности над общественными интересами привел к тотальному отчуждению общества и государства. Это связано с тем, что предприятие и его социально-экономическая инфраструктура рассматривались неразрывно.
Идеологи западнизации называли отмирание отраслей государства «естественным отбором». Однако сейчас, в условиях войны, мы видим, что далеко не все отрасли измеряются критериями прибыли, не все технологии можно купить, а подлинное экономическое развитие определяется не столько количеством денег, сколько ассортиментом товаров, которые можно купить на эти деньги, и скоростью инфляции, которая эти деньги съедает. А главное — сможет ли государство обеспечить приемлемый миропорядок. Потому что если за окном вечные 1990-е и никаких гарантий безопасности, то государства на этой территории не будет. В лучшем случае самоорганизованные общины и очень условное федеральное правительство, вечно воюющее с бунтовщиками.
Отсутствие собственной государственности всегда ведет к такому сценарию.
Каждое постсоветское государство столкнулось со своими вызовами западнизации. В республиках Прибалтики форсировали демонтаж советского государства, для чего пришлось ввести институт негражданства — по сути, форму современного рабства. В Киргизии, например, западнизация была на уровне риторики, когда республику провозгласили «Азиатской Швейцарией». Однако в итоге под демократической вывеской возродились кланово-семейные отношения, которые политологи политкорректно называют непотизмом. Где-то, как в Грузии, парламентаризм моментально вылился во власть вооруженных банд, более известных под брендом «Мхедриони», которые даже на уровне метафор отсылались к средневековому рыцарству. В Азербайджане активно интегрируются с западными нефтяными корпорациями, но Фонды Сороса выгнали из страны. В Казахстане внутри экономического тела республики действует автономный международный финансовый центр «Астана», который живет по британскому праву и фактически неподконтролен национальному правительству.
Государство — слишком сложная система, чтобы ее можно было западнизировать за считаные годы. Гражданская война ускоряет эти процессы, потому что ломает целые отрасли хозяйства и нарушает естественные связи в обществе. С точки зрения здравого смысла, экономики и географии граница между Цхинвалом и Гори так же нелепа, как и граница между Харьковом и Белгородом.
Одновременно с западнизацией постсоветского государства развивался переход под контроль внешних игроков отдельных сфер государственной деятельности. Так, в украинском случае государство постепенно утрачивало контроль за пропагандистскими излучателями и выборами. Происходило это постепенно, и обывателю казалось, что идет острая политическая борьба, в которой наблюдается невиданная свобода слова. Хотя в действительности шла борьба за металлургические заводы и банки, которые на втором шаге переходили под внешнее управление.
Дробление Советского государства на мелкие хозяйственные сектора с последующим обособлением и перепродажей сформировало главную идею постсоветской конкуренции. Если свести все политические дебаты к чистой идее, то она будет представлять собой вопрос: «Продавать госсобственность или национализировать проданное?»
В украинском случае хозяйственная конкуренция элит, выдаваемая за политическую конкуренцию, пагубно сказалась на самой идее государственности. В глазах общества все, что было связано с государством, вызывало острое недоверие (эволюция отношения общества к государству подробно рассмотрена в книге «Украинская трагедия. Технологии сведения с ума»). Государство же относится к обществу не социологически, а деятельностно — начинает его менять, формируя социальные группы, на которые может опереться. Так снова появляется политизированное меньшинство на службе у государства и возникают инструменты пропаганды. В результате западнизированное государство вынуждено настраивать пропаганду таким образом, чтобы оправдывать собственные изменения. Западнизированное политизированное меньшинство, несмотря на то что его не поддерживает большинство в обществе, занимает культурные и пропагандистские высоты, начиная влиять на все общество, — возникают феномены типа «Эха Москвы» с А. Венедиктовым[2] и Ю. Латыниной[3] на деньги «Газпрома».
Все без исключения элиты постсоветских государств соревновались в том, кто построит более высокие особняки в Лондоне и сколько колонизируемые вложат собственных денег в экономику колонизатора. Даже в Республике Беларусь, где государственный капитал сохраняет доминирующую роль, умудрялись десятилетиями инвестировать в литовский порт Клайпеда, вместо того чтобы осваивать порты Ленинградской области. Российские, казахские и украинские олигархи давно стали притчей во языцех на глобальных ярмарках тщеславия.
Поэтому, изучая любое постсоветское государство, необходимо учитывать сразу три фактора: формирование национальных элит при распределении госсобственности, степень и глубину западнизации и остаточные институты советской государственности.
Глава сквозная. КОГНИТИВНАЯ ВОЙНА И ГОСУДАРСТВО
Когнитивная война — наиболее продвинутая на сегодняшний день форма манипулирования человеческим разумом, позволяющая влиять на индивидуальное или коллективное поведение с целью получения тактического или стратегического преимущества. В этой области действия человеческий мозг становится полем битвы. Преследуемая цель — повлиять не только на то, что думают мишени, но и на то, как они думают, а в конечном счете на то, как они действуют.
Филипп Монтоккио, генерал-майор (в отставке) ВВС Франции, заместитель директора Управления поддержки сотрудничества НАТО
В первом томе «Украинской трагедии», посвященном обществу, подробно рассмотрено такое явление, как Когнитивные войны — современные средства информационно-психологического воздействия на личность и общество. Всего за год СВО обыватель познакомился с аббревиатурой ЦИПсО, а еще раньше научился отличать звонки настоящих операторов банковской поддержки от мошенников. Поддельные новости в интернете и вбросы в телеграм-каналах стали обычными инструментами манипуляций, в которых постепенно учатся разбираться пенсионеры и школьники.
Однако Когнитивные войны — нечто большее, чем набор ловких фокусов и реалистичных подделок. Манипуляции общественным сознанием представляют собой лишь техническую сторону когнитивной войны, это ее формальная составляющая.
Если рассматривать подобное воздействие в долгосрочной перспективе, то можно наблюдать системные изменения. Например, мы видим, что ЛГБТ-повестка постепенно стала общественной, проникнув в сериалы и компьютерные игры. Затем через массовую культуру она легализовалась в системе права в США и странах «первого мира», и вот уже превратилась в политические требования к развивающимся странам. Казалось бы, как связана вассальная присяга США с верностью ценностям ЛГБТ? Однако массовое изменение сознания делает свое дело.
Американское общество, которое всего 40 лет назад воспитывалось на подчеркнуто мужских кумирах вроде Клинта Иствуда и Чака Норриса, невероятно изменилось. Теперь образцом для всеобщего подражания стал «соевый бесполый мальчик».
США научились работать со своим обществом практически в совершенстве. По большому счету, сами Штаты родились благодаря манипуляциям с имперским правом Великобритании. Будучи колонией и не имея возможности прямо выйти из-под контроля метрополии, новые элиты США сыграли на противоречиях в Европе, опираясь на поддержку Франции, Испании и даже России, которые были заинтересованы в ослаблении Британской империи.
Новая элита новой страны объясняла свою легитимность внесословным характером государства и общества, что по тем временам было вершиной свободы. Там не имели значения ни титулы, ни родовая принадлежность. Однако законы формирования капитала и правящих элит нельзя отменить Декларацией независимости. Поэтому спустя поколение образовалась новая сословная элита, которая владела активами США, как наследственная аристократия и юные транснациональные корпорации, тогда называвшиеся Ост-Индской и Русско-американской компаниями, владели Британией и Россией.
Правящие элиты США первыми столкнулись с необходимостью системно манипулировать обществом. В самой идее выбора из двух партий заложена фундаментальная манипуляция. Это все равно что выдавать в ресторане выбор из двух комплексных обедов за ужин.
На рубеже XIX–XX веков, после ряда банковских кризисов и отмены серебряного стандарта, что привело к разорению сотен тысяч фермеров, едва не появилась третья партия власти — «популисты», которых отдаленно можно сравнить с нашими эсерами. Для уничтожения третьей силы объединились элиты обеих партий. Аналогично была уничтожена в зародыше социалистическая партия США, которая начала набирать обороты после победы Октябрьской революции 1917 года. Американских социалистов и коммунистов поддерживали популярные писатели вроде Джека Лондона и Теодора Драйзера. В условиях ХХ века они выполняли в обществе роль звезд современного шоу-бизнеса и общественных деятелей «в одном флаконе».
В основе политической модели США лежит манипулирование голосами избирателей с помощью выборщиков. На президентских выборах имеет значение не абсолютная поддержка большинства граждан, а сложная система голосования специальных делегатов от каждого штата — так называемых выборщиков. У каждого штата есть своя квота выборщиков, которая напрямую не зависит от количества избирателей, что тоже является частью запутанной схемы.
Чтобы попасть на минимальную выборную должность, человек обречен искать поддержки у двухпартийной системы, которая является таковой лишь на уровне риторики и публичных дебатов. В действительности власть в виде должностей и мандатов, а также экономической ренты в форме подрядов, земли и госзаказов распределяет узкий круг лиц, существующий вне этой двухпартийной системы.