– Ты поаккуратней, – говорю я. – Рана не совсем затянулась, только снаружи. Твое тело само залечит остальное, надо подождать, поняла?
Девчонка молча смотрит.
– Ладно, – говорю я себе и остальным. Одно дело сделано, что теперь?
– Тодд? – лает Манчи. – Тодд?
– Больше никаких палок, договорились? – говорю я девчонке. – Не бей меня.
– Тодд? – Это опять Манчи.
– И само собой, меня зовут Тодд.
Неужели в свете заходящего солнца я замечаю крохотный намек на улыбку? Неужели?
– Ты… – Я как можно пристальнее, насколько позволяет тяжесть в груди, заглядываю в ее глаза. – Ты меня понимаешь?
– Тодд! – Манчи как будто забеспокоился.
Я оборачиваюсь:
– Что?!
– Тодд! ТОДД!!!
И тут мы все понимали, в чем дело. Кто-то продирается сквозь кусты, ломая ветви и громко топая… О черт, это Шум, чей-то Шум!
– Вставай! – кричу я девчонке. – Живо вставай!!!
Я хватаю рюкзак и закидываю за спину. Вид у девчонки испуганный, но вроде не чересчур, бежать может. Я ору: «ЖИВО!» – и хватаю ее за руку, уже не заботясь о порезе, и пытаюсь поднять ее на ноги, но уже поздно: раздаются вопль, рык и грохот, как будто падает целое дерево, и нам с девчонкой остается только обернуться. Это Аарон, он в ярости, он изувечен, и он несется прямо на нас.
8Так решил нож
Три шага – и он уже рядом с нами. Я даже отскочить не успеваю – Аарон хватает меня за шею и припечатывает к дереву.
– Ах ты, ГАДЕНЫШ!!! – орет он и впивается пальцами в мою шею.
Я царапаю его руки и пытаюсь рубануть ножом, но рюкзак, от удара свалившийся у меня со спины, лямкой прижал мою руку к дереву, так что Аарон может душить меня сколько душе угодно.
Его лицо – сущий кошмар, ужас, который я буду помнить до конца жизни, если вообще выживу. Кроки отгрызли ему левое ухо и выдрали здоровый кусок мяса из левой щеки. В ране сверкают зубы, левый глаз таращится так, будто голова вот-вот взорвется. На подбородке и шее тоже раны, одежда порвана, и кровь хлещет почти отовсюду, а из раны на плече даже торчит зуб крока.
Я пытаюсь дышать, но не могу сделать ни единого вдоха. Вы не представляете, как это больно, мир начинает вертеться, и с головой происходит что-то странное, в ней крутится одна дурацкая мысль: Аарон умер, кроки его убили, но он был так взбешен, что смерть его не остановила, и он все равно пришел меня убивать.
– ЧЕГО ТЫ ЛЫБИШЬСЯ?! – орет Аарон, брызгая мне в лицо слюной, кровью и мясом.
Он стискивает мое горло, и я чувствую рвотный позыв, но рвоте просто некуда выйти, я не могу дышать, все цвета сливаются, и я умираю, о боже, я сейчас умру…
– А-А-А! – Аарон вдруг отшатывается и выпускает меня из рук.
Я падаю на землю, и меня рвет, рвет, и я глотаю воздух и кашляю, кашляю, кашляю… Я поднимаю глаза и вижу: Манчи впился зубами в ногу Аарона и не отпускает.
Хороший пес.
Аарон рукой отшвыривает Манчи в кусты. Я слышу удар, тявканье и Тодд.
Аарон разворачивается ко мне, и я, как ни пытаюсь отвести взгляд, все равно смотрю на его лицо: с такими ранами никто не может выжить, никто, это невозможно…
Может, он и вправду умер?
– Где знамение? – спрашивает Аарон, его порванное в клочья лицо вдруг меняется, и он испуганно озирается по сторонам.
Знамение?
Что еще за…
Ах да! Девочка.
Я тоже оглядываюсь. Ее нигде нет.
Аарон вертится из стороны в сторону и наконец слышит то же, что и я: хруст веток и удаляющиеся быстрые шаги, удаляющуюся от нас пустоту. Даже не взглянув на меня, Аарон бросается в погоню.
Я вдруг остаюсь один.
Вот так запросто, как будто я вообще тут ни при чем.
Какой же идиотский день…
– Тодд? – Ко мне, прихрамывая, бежит Манчи.
– Я жив-здоров, дружок, – пытаюсь выговорить я сквозь кашель, хоть это и вранье. – Все отлично.
Прижавшись лбом к земле, я кое-как дышу, кашляю и капаю везде слюной и рвотой.
В голову лезут всякие нехорошие мысли. Непрошеные мысли.
Может, на этом все и кончилось? Вот так запросто? Аарону явно нужна девчонка, что бы он там ни имел в виду под «знамением», верно? И городу нужна именно она, иначе б они не взбесились так из-за тишины в моем Шуме. Если Аарон и город ее получат, все кончится, правильно? Они оставят меня в покое, вернутся к своим делам, и все станет как было. Да, девчонке не поздоровится, зато я смогу спасти Бена и Киллиана.
Может…
Это всего лишь мысли, понятно? Я за них не в ответе, они сами лезут.
Мысли о том, что всему этому может прийти конец.
– Конец, – повторяет за мной Манчи.
А потом я слышу жуткий-прежуткий вопль – разумеется, это поймали девчонку. А в следующий миг выбор уже сделан.
Вновь раздается крик, и я вскакиваю на ноги, не успев даже подумать. Я скидываю рюкзак… и шатаюсь на бегу, и кашляю, и хватаю ртом воздух, но нож у меня в руке, и я бегу.
Найти их очень просто. Аарон продирался сквозь заросли, точно бык, оставляя за собой ревущий Шумный след, и тишина девчонки тоже никуда не пропала, я слышу эту тишину постоянно, даже когда сама девчонка кричит. Я бегу со всех сил, Манчи следует за мной по пятам, и уже через полминуты мы на месте, а я, умник, понятия не имею, что теперь делать. Аарон загнал девчонку в неглубокую лужу под деревом и прижал к стволу. Он держит ее за запястья, а она сопротивляется, дерется из последних сил, но лицо у нее такое перепуганное, что я сам едва ворочаю языком от ужаса.
– Пусти ее, – хриплю я.
Никто не слышит. Шум Аарона ревет так яростно, что он не услышал бы даже моего крика. ЗНАМЕНИЕ ГОСПОДНЕ и ПУТЬ СВЯТОГО… и всякие картинки: девочка в церкви, девочка пьет вино и кусает облатку, девочка превращается в ангела.
Девочку приносят в жертву.
Аарон хватает обе ее руки одной своей, сдергивает с себя ремень и начинает ее связывать. Девчонка пинает проповедника в то место, куда его укусил Манчи, и он отвешивает ей оплеуху.
– Пусти ее, – повторяю я уже громче.
– Пусти! – вторит Манчи, все еще прихрамывая и все еще вне себя от ярости. Какой же, черт побери, славный пес!
Я делаю шаг вперед. Аарон стоит ко мне спиной, как будто ему вообще на меня плевать, как будто он не видит во мне никакой угрозы.
– Отпусти ее! – ору я во всю глотку и тут же задыхаюсь от кашля.
По-прежнему ноль эмоций. Ни Аарон, ни девчонка не обращают на меня внимания.
Придется мне это сделать. Придется, другого выхода нет. О боже, о боже, о боже, о боже, мне придется это сделать.
Я должен его убить.
Я замахиваюсь ножом.
Я замахиваюсь ножом на человека.
Аарон оборачивается – не резко, а как будто его окликнули. Он видит меня перед собой, видит занесенный нож, а я все стою как дурак и последний трус, не в силах пошевелиться, и он улыбается, о боже, вы не представляете, как ужасно он улыбается этим изуродованным лицом.
– Шум тебя выдает, малыш, – говорит он, отпуская девчонку.
Она так крепко связана и так избита, что даже не пытается убежать. Аарон шагает мне навстречу.
Я пячусь (заткнись, умоляю, заткнись!).
– Мэр расстроится, когда узнает о твоей безвременной кончине, малыш Тодд, – ухмыляется Аарон, делая еще шаг.
Я тоже делаю шаг назад, держа нож перед собой, хотя толку от него никакого.
– Но Богу не нужны трусы, верно, юноша?
Стремительно, как змея, левая рука проповедника бьет по моей правой и вышибает нож. Аарон толкает меня в воду, и я чувствую его колени на своей груди, его руки опять стискивают мое горло, только на сей раз моя голова под водой, и все должно закончиться куда быстрей.
Я сопротивляюсь, но я проиграл. Я проиграл. У меня был шанс, и я его упустил, я проиграл, я заслуживаю смерти, сам виноват, но я все-таки борюсь, я слаб, но я борюсь. А потом я чувствую, что конец близок, и сдаюсь…
Я проиграл.
Проиграл.
И вдруг моя рука нащупывает на дне лужи камень.
БАХ!!! Я бью Аарона камнем прямо в висок.
БАХ!!! Еще раз.
БАХ!!! И еще.
Он соскальзывает с меня, и я поднимаю голову из воды, я едва дышу, но все равно встаю и опять замахиваюсь камнем, но Аарон уже лежит неподвижно, лицо наполовину в воде, наполовину снаружи, и зубы скалятся сквозь дыру в щеке. Я пододвигаюсь к нему, кашляя и плюясь, но он так и не двигается и уже почти целиком погрузился на дно лужи.
Мне как будто раздавили горло, но я выблевываю воду, и дышать становится легче.
– Тодд? Тодд? Тодд? – причитает Манчи и лижется и лает как маленький щенок.
Я чешу его за ухом, потому что сказать пока ничего не могу.
А потом мы оба чувствуем тишину и оборачиваемся. Над нами стоит девчонка со связанными руками.
Она сжимает в них нож.
Я на секунду замираю, Манчи начинает рычать, но потом до меня доходит, что она задумала. Я делаю еще несколько вдохов, а потом встаю, беру у девчонки нож и разрезаю ремень, которым Аарон связал ее запястья. Обрывки падают на землю, и девчонка трет больные руки, все еще глядя на меня и ничего не говоря.
Она знает. Она знает, что я струсил.
Черт бы тебя побрал, думаю я про себя. Черт бы тебя побрал.
Она смотрит на нож. Потом на Аарона, лежащего в воде. Он все еще дышит. Вода клокочет у него в горле с каждым вдохом, но он дышит.
Я хватаю нож. Девчонка смотрит на меня, на нож, на Аарона и снова на меня.
Неужели она меня просит? Просит это сделать?
Он лежит беззащитный, наверняка тонет.
А у меня в руках нож.
Я встаю на ноги, падаю – голова страшно кружится – и встаю снова. Шагаю к Аарону. Замахиваюсь ножом. Опять.
Девочка втягивает воздух и – чувствую – затаивает дыхание.
Манчи говорит:
– Тодд?
Я стою над Аароном с занесенным ножом. Мне опять представился шанс. Я снова поднял нож.
Это в моих силах. Это не дурной поступок, я имею на него полное право.
Я мог бы запросто это сделать.
Но нож – это вам не просто так. Это решение, это твой собственный