Девчонка – Виола – смотрит на меня и морщит лоб. Моя очередь пожимать плечами.
– Хотя нет. – Голос меняется. – Нет-нет, я ничего дурного в мальчишке не вижу. Ты ведь еще щенок, а?
Я кое-как сглатываю.
– Через двадцать девять дней я стану мужчиной.
– Нечем тут гордиться, щенок. Учитывая, откуда ты родом.
А потом человек опускает ружье.
Вот почему было так тихо.
Он женщина.
Он взрослая женщина.
Нет, он старуха.
– Раз уж ты такой сообразительный, хватит говорить про меня «он». – Женщина все еще целится в нас. – И эта старуха, кстати, легко может вас пристрелить.
Она смотрит на меня пристально, мастерски читая мой Шум, как умел только Бен. Выражение ее лица то и дело меняется, словно она меня оценивает, точь-в-точь как делал Киллиан, пытаясь понять, вру я или нет. Впрочем, Шума у этой женщины нет, так что она может хоть песенку про себя петь, а я и знать не буду.
Она поворачивается к Виоле и меряет ее таким же тяжелым взглядом.
– Вот так щенки! – восклицает старуха, снова поворачиваясь ко мне. – Тебя прочесть легко, как младенца. – Потом она обращается к Виоле: – А твоя история позапутанней будет, да?
– Я бы с удовольствием все рассказала, если бы вы перестали в нас целиться, – говорит Виола.
От удивления даже Манчи поднимает на нее взгляд. Я поворачиваюсь к Виоле с разинутым ртом.
Со скалы доносится хихиканье. Старуха смеется. На ней кожаная одежда, поношенная и насквозь пропыленная, шляпа с полями и высокие сапоги – чтобы ходить по грязи. Как будто она самый обычный фермер.
Но она все еще целится в нас из ружья.
– Вы сбежали из Прентисстауна, так? – спрашивает она, снова заглядывая в мой Шум.
Скрыть от нее ничего нельзя, так что я рисую в воображении все, от чего мы сбежали, и что случилось на мосту, и кто за нами гнался. Старуха видит – я знаю, что видит, – но только сжимает губы и немножко щурится.
– Ну что ж, – говорит она наконец, беря винтовку в одну руку и спускаясь к нам. – Врать не буду: то, что вы взорвали мой мост, меня не порадовало. Грохот я услыхала еще на ферме, так-то. – Она спускается с последнего камня, встает неподалеку от нас, и от ее мощной взрослой тишины я, сам того не замечая, немного пячусь. – С другой стороны, на другой берег мы не ходили уже больше десяти лет. Я оставила мост на всякий случай. – Старуха еще раз окидывает нас внимательным взглядом. – И кто теперь скажет, что я была не права?
Мы все еще стоим с поднятыми руками, потому что от такой чего угодно можно ждать, верно?
– Я сейчас задам один вопрос и повторять его не буду, – говорит старуха, снова поднимая ружье. – Оно мне понадобится?
Мы с Виолой переглядываемся.
– Нет, – говорю я.
– Нет, мэм, – отвечает Виола.
Мэм? – думаю я.
– Это то же самое, что «сэр», красавчик. – Старуха закидывает винтовку за плечо. – Только про леди. – И приседает к Манчи: – А тебя как звать?
– Манчи! – лает тот в ответ.
– А, ну да, как же иначе! – Старуха треплет его за уши. – Ну а вы, щенки? – спрашивает она, не глядя на нас. – Вас как матушки окрестили?
Мы с Виолой опять переглядываемся. Называть свои имена не очень-то хочется, но старуха все-таки опустила ружье – честный обмен.
– Я Тодд. Она Виола.
– Чистая правда, – говорит старуха.
К этому времени она уже уложила Манчи на спину и чешет ему пузо.
– Скажите, как еще можно перебраться через реку? – спрашиваю я. – Другие мосты есть? Те люди…
– Я Матильда, – перебивает меня старуха, – но так меня зовут только чужие, а вы называйте Хильди. Быть может, в один прекрасный день вы заслужите право пожать мне руку.
Я снова смотрю на Виолу. Если у человека нет Шума, как понять, что он сумасшедший?
Старуха хохочет:
– Смешной ты, пострел! – Она встает, а Манчи перекатывается обратно на живот и поднимает на нее влюбленные глаза. – Отвечаю на твой вопрос: в двух днях езды отсюда вверх по течению есть брод, а до мостов еще очень далеко – что в одну, что в другую сторону.
Старуха снова окидывает меня уверенным и ясным взглядом, едва заметно улыбаясь. Видимо, она опять читает мой Шум, но никакого прощупывания, как обычно бывает с другими, я не чувствую.
Пока она смотрит, до меня доходит сразу несколько вещей, и я начинаю соображать что к чему. Похоже, Прентисстаун и впрямь изолировали из-за Шума, так? Потому что передо мной стоит живая и здоровая женщина, которая смотрит на меня по-доброму, однако близко не подходит и всех гостей из моих краев встречает заряженным ружьем.
А если я заразный, то Виола почти наверняка заразилась и в эту самую секунду, пока мы разговариваем, уже умирает, и вряд ли мне будут рады в том поселении, скорей всего, мне велят держаться подальше, и тогда конец, верно? Мое путешествие закончилось, хотя я даже не успел сообразить, куда иду.
– О, тебе и впрямь не будут рады, – говорит старуха. – Никаких «вряд ли» и «скорей всего». Но… – Тут она подмигивает, ей-богу, подмигивает. – Нельзя умереть от того, чего не знаешь.
– Поспорим? – отвечаю я.
Старуха отворачивается и идет обратно к каменистой тропинке, по которой спустилась со скалы. Мы провожаем ее взглядом до самой вершины.
– Идете, нет? – спрашивает она таким тоном, будто уже звала нас и мы ее задерживаем.
Я смотрю на Виолу, и та объясняет старухе:
– Нам надо попасть в поселение. – Виола косится на меня. – Рады нам там или нет.
– Попадете, не волнуйтесь, – отвечает старуха, – для начала вам, щеняткам, надо поесть и выспаться. Это и слепой увидит.
Мысль о еде и отдыхе так греет душу, что на секунду я даже забываю о винтовке. Но только на секунду.
– Надо идти дальше, – тихо говорю я Виоле.
– Я даже не знаю, куда мы идем, – так же тихо отвечает она мне. – А ты? Только честно.
– Бен сказал…
– Так, щенятки, слушайте меня: вы сейчас пойдете на мою ферму, хорошенько подкрепитесь и выспитесь; постель, правда, мягкой не будет, обещаю. А уж завтра утром отправимся в поселение. – Хильди произносит это слово нарочито громко и вытаращив глаза, как будто высмеивает нас.
Мы по-прежнему не двигаемся с места.
– Хорошо, смотрите на это так, – продолжает старуха. – У меня есть ружьишко. – Для наглядности она им помахивает. – Но я прошу вас пойти.
– Почему мы отказываемся? – шепотом спрашивает Виола. – Давай просто посмотрим.
Мой Шум удивленно вскидывается:
– Посмотрим на что?
– Я бы не отказалась от ванны. И от отдыха.
– Я тоже, – говорю я. – Но за нами гонятся люди, которых одним сломанным мостом не остановишь, и к тому же мы ничего о ней не знаем. Вдруг она убийца или еще кто.
– Да вроде нет. – Виола кидает на старуху быстрый взгляд. – Немного тронутая, но это, кажется, не опасно.
– Кажется! Да что тут может казаться? – Если честно, я уже немного злюсь. – Люди без Шума вообще никем не кажутся.
Виола вдруг морщится и стискивает зубы.
– Брось, я не про тебя…
– Вечно ты… – Она умолкает и трясет головой.
– Что вечно? – шепотом спрашиваю я.
Виола только злобно щурится на меня и поворачивается к старухе:
– Подождите! Я только возьму вещи. – Голос у нее сердитый.
– Эй! – удивленно вскрикиваю я. Что, уже забыла, как я спас ей жизнь? – Погоди, нам велели идти по дороге. Мы должны попасть в поселение!
– Дороги не всегда самый быстрый способ попасть в нужное место, – говорит старуха. – Вы еще не поняли?
Виола молча поднимает с земли сумку и хмурится, хмурится. Она готова идти – с первым попавшимся бесшумным человеком, – готова бросить меня по первому зову.
И она забыла то, о чем я не хотел говорить вслух.
– Я не могу пойти, Виола, – цежу я сквозь стиснутые зубы, ненавидя себя и краснея от стыда (даже пластырь отваливается). – Я носитель микроба. Я опасен.
Она оборачивается и ядовито произносит:
– Может, тогда тебе вообще не стоило сюда идти?
Я разеваю рот:
– Ты чего, серьезно? Вот так возьмешь и просто уйдешь?!
Виола отворачивается, но ответить не успевает: ее перебивает старуха.
– Щеночек, – говорит она, – если ты волнуешься, что заразишь подругу, мы с ней пойдем впереди, а ты поодаль. Тебя твой пес будет охранять.
– Манчи! – лает Манчи.
– Его дело, – говорит Виола и начинает взбираться на скалу, к старухе.
– Еще раз: меня зовут Хильди, а не старуха, – говорит женщина.
Виола поднимается на вершину, и они, не сказав больше ни слова, уходят.
– Хильди, – повторяет Манчи.
– Заткнись.
Выбора у меня нет, так? Приходится топать за ними.
И вот мы шагаем по узкой, заросшей кустами тропинке – Виола и старуха Хильди впереди, мы с Манчи за милю от них – навстречу неизвестно каким новым опасностям. Я постоянно оглядываюсь, опасаясь увидеть мэра, мистера Прентисса-младшего и Аарона.
Ну не знаю. Как тут вообще можно что-то знать? Чем думали Бен и Киллиан, как я должен был к этому подготовиться? Согласен, за постель и горячую еду не жалко и под пулю пойти, но, может, это ловушка… И поделом нам, тупицам.
За нами погоня, мы должны бежать.
Хильди могла нас заставить, но почему-то не заставила, а попросила. И Виола говорит, что она хорошая… только откуда ей знать? Или бесшумные люди умеют читать мысли друг друга?
Ну теперь поняли? Здесь сам черт ногу сломит.
Да и вообще, какая разница, что говорит Виола?
– Ты только посмотри на них, – говорю я Манчи. – Быстро они спелись. Прям неразлейвода!
– Хильди, – повторяет Манчи.
Я замахиваюсь на него, но шлепнуть не успеваю – он припускает вперед.
Виола и Хильди о чем-то разговаривают, до меня доносится только неясное бормотание, ни слова не разобрать. Будь они нормальными Шумными людьми, мы бы сейчас спокойно болтали, и неважно, далеко я иду или рядом. Никаких тайн и секретов. Все бы тараторили без умолку, хотели бы они того или нет.