– Да, воевал, щенок. Но о войне не говорят под ясным небом, когда светит солнце.
– Почему?
– Я молю всех богов, чтобы ты никогда не узнал.
Он кладет руку мне на плечо. На сей раз я ее не стряхиваю.
– Как вы это делаете? – спрашиваю.
– Что?
– Делаете Шум плоским, так что ничего не разберешь.
Тэм улыбается.
– Годы практики: попробуй что-нибудь утаить от этой женщины.
– Поэтому-то я так хорошо читаю! – бросает Хильди через плечо. – Чем лучше он прячет свои мысли, тем лучше я их нахожу.
Они опять дружно смеются. Я хочу переглянуться с Виолой и закатить глаза, но она даже не смотрит в мою сторону.
Скалистая местность остается позади, мы огибаем невысокий холм, и вдруг нашему взгляду открывается ферма: пшеничное поле, поле с капустой и пастбище, на котором пасется несколько овец.
– Здоро́во, овцы! – кричит им Тэм.
– Овцы! – отвечают они.
Первая постройка, которая встречается нам на пути, – сарай, сбитый так же крепко и добротно, как мост. Кажется, он простоит здесь вечно.
– Если, конечно, его не взорвать, – все еще смеясь, говорит Хильди.
– Посмотреть бы! – смеется в ответ Тэм.
Я начинаю уставать от их смеха по любому поводу.
Мы подходим к дому, который выглядит совсем иначе: на вид он железный, как наша заправка и церковь, только не такой покореженный. Одна его половина блестящим округлым боком поднимается к солнцу, точно парус, и из нее торчит длинная изогнутая труба, кашляющая дымом. Другая половина деревянная – тоже крепкая, как сарай, – и почему-то напоминает…
– Крылья, – вслух говорю я.
– Вот-вот, крылья, – кивает Тэм. – А что это за птичка, по-твоему?
Я приглядываюсь. Весь дом похож на огромную птицу: дымоход – это шея и голова, блестящая железная грудка, а сзади деревянные крылья, как будто птица присела отдохнуть на воду…
– Это лебедь, Тодд, – говорит Тэм.
– Кто-кто?
– Лебедь.
– А что такое «лебедь»? – спрашиваю я, глядя на дом.
Его Шум на секунду растерянно сжимается и начинает пульсировать грустью.
– Что?
– Да так, ничего, щенок… Вспомнил незапамятные времена.
Виола и Хильди все еще идут впереди, только Виола почему-то вытаращила глаза и хватает губами воздух, как рыба.
– Ну, что я тебе говорила? – спрашивает Хильди.
Виола подбегает к забору и жадно снизу доверху рассматривает железную часть дома. Я подхожу к ней и тоже смотрю, но не знаю, что и сказать (заткнись!).
– По идее, это лебедь, – наконец выдавливаю я, – что бы это ни значило.
Не обращая на меня никакого внимания, она резко оборачивается к Хильди:
– Это «Икспеншен 3-500»?!
– Что?
– Старше, детка. «Икс 3-200».
– А у нас уже семерки появились, – говорит Виола.
– Неудивительно.
– Да что вы несете?! – не выдерживаю я. – Икс… чего?
– Овцы! – лает вдалеке Манчи.
– Это корабль, на котором мы прилетели, – говорит Хильди, удивляясь, что я ничего не знаю. – «Икспеншен», класс третий, двухсотая серия.
Мой взгляд бегает между ней и Виолой. В Шуме Тэма появляется космический корабль, корпус которого очень похож на перевернутый вверх ногами фермерский дом.
– А, ну да, – говорю я таким тоном, как будто сразу все понял. – Вы строите дома из подручных материалов.
– Верно, щенок, – отвечает Тэм. – А если очень хочется, можно превратить их в произведение искусства.
– Если жена у тебя инженер и умеет воздвигать дурацкие скульптуры, – добавляет Хильди.
– А ты-то откуда все знаешь? – спрашиваю я Виолу.
Она прячет глаза.
– Ты же не хочешь сказать… – начинаю я и умолкаю.
До меня доходит.
Ну конечно!
Слишком поздно, но все-таки до меня доходит.
– Вы переселенцы, – говорю я. – Вы тоже переселенцы.
Виола отводит взгляд и пожимает плечами.
– Но тот корабль, на котором вы прилетели… – вспоминаю я. – Он же слишком маленький!
– Это был всего лишь разведывательный корабль. А мой дом на корабле «Икспеншен» седьмого класса.
Виола поднимает взгляд на Тэма и Хильди, но те молчат. Хотя мысли Хильди я прочесть не могу, отчего-то мне кажется, что она это знала, а я нет. Виола ей сказала, а мне нет. Становится обидно.
Я смотрю на небо:
– Выходит, он где-то там, да? Твой «Икспеншен» седьмого класса.
Виола кивает.
– И на нем прилетят новые переселенцы. Новые жители Нового света.
– Когда наш корабль упал, все оборудование разбилось, – говорит Виола. – Я никак не могу связаться с ними, предупредить, чтобы не летели. – И тут она изумленно охает. – «Ты должен их предупредить!»
– Нет, он не это имел в виду, – быстро говорю я. – По-любому.
Виола морщится:
– С чего ты взял?
– Кто и что имел в виду? – вмешивается Тэм.
– Сколько? – спрашиваю я Виолу, чувствуя, как резко меняется моя картина мира. – Сколько вас человек?
Виола делает глубокий вдох, и я понимаю, что этого она не говорила даже Хильди.
– Тысячи, – отвечает она. – Нас тысячи.
16Ночь без извинений
– Лететь им еще несколько месяцев, – говорит Хильди, передавая мне вторую тарелку с картофельным пюре.
Мы с Виолой уплетаем за обе щеки, так что говорят в основном старики.
Болтают без умолку.
– Космические полеты совсем не такие, как по визорам показывают. – По бороде Тэма течет мясная подливка. – Нужно много-премного лет, чтобы вообще куда-нибудь добраться. От Старого света досюда шестьдесят четыре года лёту.
– Шестьдесят четыре?! – вскрикиваю я, чуть не выплевывая картофельное пюре.
Тэм кивает.
– Большую часть пути ты заморожен, и время обходит тебя стороной, – говорит он. – Добираешься молодым и здоровым, если не умрешь по дороге.
Я поворачиваюсь к Виоле:
– Тебе шестьдесят четыре года?!
– Шестьдесят четыре по календарю Старого света, – говорит Тэм и задумчиво стучит по столу пальцами. – А по-нашенски это… сколько? Пятьдесят восемь? Пятьдесят девять?
Но Виола уже трясет головой:
– Я родилась на борту. И всю жизнь бодрствовала.
– То есть кто-то из твоих родителей был смотрителем, – говорит Хильди и, проглотив кусок чего-то вроде репы, поясняет: – Такой человек, который не спит и следит за кораблем.
– Мой папа, – отвечает Виола. – А до него – его мама и прадедушка.
– Погоди минутку. – Я соображаю куда медленней остальных. – Раз мы живем в Новом свете двадцать с лишним лет…
– Двадцать три года, – уточняет Тэм.
– …то вы улетели со своей планеты еще до того, как мы сюда попали, – заключаю я.
Я оглядываюсь по сторонам: неужели никому не приходит в голову тот же вопрос?
– Зачем? – спрашиваю я. – Зачем вы полетели сюда, ничего не зная о планете?
– А зачем сюда прибыли первые переселенцы? – спрашивает меня Хильди. – Зачем люди вообще ищут себе новое место для жизни?
– Потому что оставаться на старом месте уже нельзя, – отвечает за меня Тэм. – Там так плохо, что нельзя не уйти.
– Старый свет – грязный, жестокий и тесный мир, – говорит Хильди, вытирая лицо салфеткой. – Он кишит людьми, которые ненавидят и убивают друг друга, которые хотят только зла. По крайней мере, так было много лет назад.
– Я там не была, не знаю, – говорит Виола. – Мои мама с папой… – Она умолкает.
А я все еще думаю, каково это – родиться на всамделишном космическом корабле, расти среди звезд и лететь, куда захочется, а не быть привязанным к планете, где все желают тебе только зла. Не подошло одно место – не беда, найдется другое. Полная свобода, лети, куда душа просит. По-моему, ничего лучше на свете быть не может.
За этими мыслями я не замечаю, какая тишина воцарилась за столом. Хильди гладит Виолу по спине, и я вижу, что глаза у нее на мокром месте и она опять начинает раскачиваться туда-сюда.
– Вы чего? – спрашиваю я. – Что я опять натворил?
Виола только морщится.
– Да чего вы?!
– По-моему, на сегодня хватит разговоров о Виолиных маме и папе, – ласково говорит Хильди. – Детишкам пора на боковую, вот что.
– Да еще не поздно! – Я выглядываю в окно. На улице даже солнце не село. – Нам надо добраться до поселения…
– Поселение называется Фарбранч, – перебивает меня Хильди, – и мы пойдем туда утром, как проснемся.
– Но те люди…
– Я охраняла здешние места еще до твоего рождения, щенок, – говорит Хильди, по-доброму, но твердо. – Никакие люди мне не страшны.
На это мне нечего ответить, а мой Шум Хильди игнорирует.
– Можно поинтересоваться, что у вас за дела в Фарбранче? – спрашивает Тэм, беря курительную трубку. Хотя он говорит непринужденным тоном, судя по Шуму, его разбирает любопытство.
– Просто дела, и все.
– У обоих?
Я смотрю на Виолу. Она перестала плакать, но лицо у нее все еще опухшее и красное. На вопрос Тэма я не отвечаю.
– Ну работы там невпроворот, – говорит Хильди, вставая из-за стола. – Если вы об этом. На огородах еще одна-две пары рук никогда лишними не будут.
Тэм тоже встает, и они вместе убирают со стола, а потом уносят тарелки на кухню, оставляя нас с Виолой наедине. Мы слышим их непринужденную болтовню, но Шума не разберешь.
– Думаешь, нам и впрямь стоит остаться на ночь? – тихо спрашиваю я Виолу.
Она тут же начинает яростно шептать, как будто и не слышала моего вопроса:
– Если из меня не бьет бесконечный фонтан мыслей и чувств, это еще не значит, что у меня их нет!
Я удивленно поворачиваюсь:
– Чего?!
Она продолжает злобно шептать:
– Каждый раз, когда ты думаешь: «Ах, у нее внутри сплошная пустота», или «Да она ничего не чувствует», или «Может, бросить ее с этой парочкой?», я все слышу, ясно?! Я все твои дурацкие мысли слышу! И понимаю куда больше, чем ты думаешь!
– Ах так?! – шепчу я в ответ, хотя Шум мой вовсе не шепчет. – А каждый раз, когда ты