– Признаться, мы больше никого не ждали, – говорит Франсиа. – Учитывая, каким был Старый свет, когда мы оттуда улетели.
– То есть я тут застряла? – чуть дрожащим голосом спрашивает Виола.
– Видать, так, до прибытия твоего корабля.
– А далеко они? – спрашивает Франсиа.
– Вход в систему через двадцать четыре недели. Через четыре недели перигелий, а еще через две – вход на орбиту.
– Вот бедняжка, – сказала Франсиа. – Похоже, ты с нами застряла на семь месяцев.
Виола отворачивается, с трудом переваривая новости.
За семь месяцев всякое может случиться.
– Кстати! – с притворным весельем говорит Хильда. – Я слыхала, в Хейвене каких только хитроумных штук нет! Ядерные машины, проспекты, магазинов уймища. Может, рано пока расстраиваться – вдруг там повезет?
Хильди подмигивает Франсии, и та говорит:
– Тодд, сынок, а ты мог бы поработать на складе. Ты ведь на ферме вырос?
– Но… – начинаю я.
– На ферме всегда работы невпроворот, – перебивает меня Франсиа. – Хотя что я говорю, ты и сам знаешь.
За этой болтовней Франсиа потихоньку выводит меня за дверь. Я оглядываюсь и вижу, как Хильди утешает Виолу ласковыми, неслышными мне словами, смысла которых я опять не могу разобрать.
Франсиа затворяет дверь и ведет нас с Манчи через главную улицу к одному из больших сараев, которые я видел по дороге сюда. Двое мужчин подвозят к воротам тачки с полными корзинами фруктов, а третий их разгружает.
– Это восточный склад, здесь хранятся продукты, которыми мы торгуем с другими деревнями. Обожди-ка.
Я останавливаюсь, и Франсиа подходит к грузчику. Они о чем-то переговариваются, и в его Шуме сразу возникает отчетливое Прентисстаун?, за которым следует целый ураган чувств. Они немного отличаются от тех, что я слышал раньше, но прислушаться я не успеваю: они утихают, а Франсиа возвращается ко мне:
– Иван говорит, на складе некому подметать.
– Подметать?! – в ужасе переспрашиваю я. – Я вообще-то знаю, как ферма устроена, мэм, и…
– Не сомневаюсь, но ты уже заметил, что Прентисстаун здесь не в чести. Лучше тебе держаться подальше от остальных, пока к тебе не привыкли. Справедливо?
Она все еще разговаривает очень строго и держит руки на груди, но в общем-то я согласен, она дело говорит, и хоть лицо у нее на вид не слишком доброе, на самом деле она славная.
– Ну да… – протягиваю я.
Франсиа кивает и подводит меня к Ивану. На вид он примерно ровесник Бена, только ниже ростом, с темными волосами и огромными ручищами с дуб толщиной.
– Иван, это Тодд, – говорит Франсиа.
Я протягиваю ему руку, но Иван ее не берет, только свирепо таращит на меня глаза.
– Работать будешь на задах, – говорит он. – Чтоб ни тебя, ни собаку твою я не видел.
Франсиа уходит, а Иван ведет нас внутрь, показывает мне метлу, и я приступаю к работе. Так проходит мой первый день в Фарбранче: я торчу в темном сарае, гоняя пыль из одного угла в другой и глядя на единственную полоску голубого неба над дверью в дальнем конце.
Вот счастье-то привалило!
– Ка-ка, Тодд, – говорит Манчи.
– Не здесь, понял? Даже не думай!
Склад довольно большой, метров семьдесят пять, а то и восемьдесят в длину, и примерно наполовину заполнен корзинами с ананасами. Есть отсек с огромными рулонами силоса, скрепленными тонкой бечевкой и уложенными до самого потолка, и еще один отсек с пшеницей, которую предстоит смолоть в муку.
– Вы все это продаете в другие деревни? – кричу я Ивану, который работает в передней части склада.
– Болтать будешь потом, – отзывается он.
Я не отвечаю, но в моем Шуме невольно проскальзывает какая-то грубость. Я спешно возвращаюсь к работе.
Утро в самом разгаре. Я думаю про Бена и Киллиана. Про Виолу. Про Аарона и мэра. Про слово «армия» и как от него сжимается живот.
Ну не знаю.
Зря мы, наверное, остановились. Столько бежали, и вот…
Все делают вид, что здесь безопасно, но разве это так?
Пока я подметаю, Манчи то и дело выходит за заднюю дверь или гоняет розовую моль, которую я выметаю из углов. Иван меня сторонится, я тоже не суюсь, однако все равно замечаю, какие любопытные долгие взгляды бросают в мою сторону люди, приносящие на склад корзины. Некоторые даже щурятся, всматриваясь в темноту и пытаясь разглядеть самого настоящего прентисстаунского мальчика.
Так, я понял, они ненавидят Прентисстаун. Я тоже его ненавижу, но причин для ненависти у меня куда больше, чем у них.
Утро постепенно сходит на нет, и я начинаю кое-что замечать. Например, хотя тяжелую работу выполняют и мужчины, и женщины, последние чаще распоряжаются и отдают приказы, а первые в основном подчиняются. И раз уж Франсиа – заместитель мэра, а Хильди не пойми кто, но тоже кто-то важный, до меня потихоньку доходит, что Фарбранчем заправляют женщины. Я постоянно слышу их тишину: они идут по улицам, а в ответ летит Шум мужчин, иногда брюзгливый и раздраженный, но по большей части мирный.
И вообще Шум здесь куда более сдержанный и спокойный, чем тот, к которому я привык. Зная, сколько тут женщин, и помня о прентисстаунском Шуме, можно подумать, что все небо над Фарбранчем должно быть забито образами выделывающих всякие непотребности женщин. Ничего подобного. Нет, мужчины и здесь мужчины, конечно, временами что-то такое встречается, но в основном слышны только песни, молитвы или мысли о работе.
Жители Фарбранча невероятно спокойны и оттого немного наводят жуть.
Я то и дело пытаюсь расслышать тишину Виолы.
Но ее нигде нет.
В обед Франсиа приходит снова и приносит мне сэндвич и кувшин воды.
– А где Виола? – спрашиваю я.
– Всегда пожалуйста, – говорит Франсиа.
– Не понял?
Она вздыхает и отвечает на мой вопрос:
– Виола работает в саду, собирает опавшие фрукты.
Я хочу спросить, как она, но не спрашиваю, а Франсиа почему-то (нарочно?) не угадывает этот вопрос в моем Шуме.
– Ну как ты, справляешься?
– Да я вообще-то не только с метлой обращаться умею! – огрызаюсь я.
– Не перечь старшим, щенок. Еще успеешь наработаться.
Со мной она не остается, тут же отходит к Ивану и перекидывается с ним несколькими словами, а потом убегает по своим делам, уж не знаю, чем там занимаются заместители мэров целый день.
Можно я кое-что скажу? Глупо, конечно, но Франсиа мне даже нравится. Может, потому что своими дурацкими замашками она напоминает Киллиана. Все-таки память – странная штука, правда?
Только я набрасываюсь на сэндвич, как слышу приближающийся Шум Ивана.
– Крошки я подмету, – говорю.
Как ни странно, он смеется – грубоватым таким смехом.
– Не сомневаюсь. – Он кусает свой сэндвич. – Франсиа сказала, что сегодня будет собрание.
– Насчет меня?
– Насчет вас обоих. Тебя и девчонки. Тебя и девчонки, которой удалось спастись из Прентисстауна.
Шум у него какой-то странный. Осторожный, но напористый, как будто он меня проверяет. Враждебности я не чувствую – по крайней мере, к себе, – но что-то похожее просачивается сквозь его мысли.
– Нас познакомят с жителями? – спрашиваю я.
– Посмотрим. Сперва надо все обсудить.
– Если будете голосовать, – говорю я, уплетая сэндвич, – вряд ли кто-то встанет на мою сторону.
– За тебя выступает Хильди, – говорит Иван. – А в Фарбранче это дорогого стоит – дороже, чем следовало бы. – Он умолкает и проглатывает свой кусок. – Да и люди здесь живут добрые, славные. Мы и раньше кой-кого из Прентисстауна принимали. Правда, давно это было, в лихие времена.
– В войну? – спрашиваю я.
Иван пристально смотрит на меня, прощупывая Шумом и пытаясь понять, что мне известно.
– Ага. В войну, – соглашается он.
Он обводит взглядом склад – вроде бы непринужденно, только я-то знаю, он смотрит, нет ли кого поблизости. Потом снова поворачивается и упирается в меня взглядом. Очень пытливым взглядом.
– И потом, не все жители Фарбранча думают одинаково.
– О чем? – спрашиваю я. Мне совсем не нравится жужжание его Шума.
– О прошлом. – Он говорит тихо, сверля меня взглядом и нагибаясь все ближе.
Я немножко пячусь:
– Да что вы такое говорите?
– У Прентисстауна еще есть союзники, – шепчет он. – Только они прячутся в самых неожиданных местах.
В Шуме Ивана начинают проступать картинки: совсем маленькие, как будто он не хочет, чтобы их увидели другие. Постепенно я вижу их все ясней: что-то яркое, что-то мокрое, что-то быстрое, солнце светит на красн…
– Щенята! Щенята! – доносится из угла пронзительный лай Манчи.
Я подскакиваю на месте, и даже Иван в испуге отшатывается. Картинки быстро исчезают. Манчи продолжает лаять, и на меня обрушивается целый шквал хихиканья. Я оборачиваюсь.
Сквозь дырку в стене на нас смотрят несколько ребятишек, они улыбаются и подталкивают друг друга к дырке.
Показывают пальцем. На меня.
Какие же они маленькие. Крохи совсем.
Нет, да вы только посмотрите!
– А ну брысь отсюда, паразиты! – прикрикивает на них Иван. В его голосе и Шуме уже звучит смех, а от прежних картинок не осталось и следа.
С улицы доносится визг, и дети бросаются врассыпную.
И все, их больше нет.
Как будто и не было. Как будто я их выдумал.
– Щенята, Тодд! – лает Манчи. – Щенята!
– Знаю, – говорю я и чешу его за ухом. – Знаю.
Иван хлопает в ладоши:
– Ну пообедали, и хватит. Пора за работу.
Прежде чем уйти на свое место, он бросает на меня последний многозначительный взгляд.
– Что это вообще было? – говорю я Манчи.
– Щенята, – бормочет пес, тыча мордой мне в ладонь.
А потом начинается день, и проходит он примерно так же, как утро. Я подметаю, подметаю, на склад заглядывают люди, потом мы прерываемся, чтобы попить воды (Иван больше ничего не говорит), и я снова подметаю.
Какое-то время я раздумываю над тем, что нам делать дальше. Да и