Пехота тоже входит в город. В первых рядах идет мистер Фелпс, хозяин магазина. Странно, военным человеком его не назовешь… А за ним марширует доктор Болдуин. И мистер Фокс. И мистер Кардифф, наш лучший дояр. И мистер Тейт, у которого было больше всего книжек, когда мэр приказал их сжечь. И мистер Кирни, который молол всю прентисстаунскую пшеницу и говорил тихим, мягким голосом, а каждому мальчишке на день рождения дарил самодельные деревянные игрушки.
Что эти люди делают в армии?!
– Тодд, – говорит Виола и тянет меня за руку.
Судя по виду, марширующие не больно-то рады происходящему. У них мрачные, холодные и страшные лица – не такие, как у мистера Хаммара, а словно пустые, лишенные всяких чувств.
Но они маршируют. И стреляют. И вышибают двери.
– Это мистер Джилули! – вскрикиваю я, не веря своим глазам. – Да он же собственных овец забивать боялся!
– Тодд, – уже настойчивей говорит Виола, и я слышу, как она выбирается из кустов. – Пошли.
Что творится? Конечно, Прентисстаун – не райский уголок, это я вам точно говорю, но откуда взялась целая армия? Да, скверных людей у нас хватает, но не все же скверные, не все! Есть и хорошие! Вид мистера Джилули с ружьем так поразил меня, что я не выдерживаю и отворачиваюсь.
А потом я, конечно, вижу ответ.
Придерживая поводья одной рукой, а вторую уперев в бок, без ружья, легкой прогулочной трусцой в город въезжает мэр Прентисс. Он смотрит на взятие Фарбранча так, будто это скучная передача по визору. Все дела за него делают остальные, а он только распоряжается, да с таким важным видом, что никому и в голову не придет о чем-то его попросить.
Отчего же все эти люди ему подчиняются?
И вообще, он что, пуленепробиваемый? Почему он так бесстрашно гарцует на своем коне?
– Тодд, – говорит Виола, – клянусь, я побегу без тебя.
– Нет, не побежишь, – отвечаю я. – Погоди еще секунду.
Потому что я как раз перевожу бинокль с одного лица на другое. Потому что, даже если эта армия сейчас захватит деревню, узнает, что нас там нет, и бросится за нами в погоню, я должен знать.
Я должен знать.
Одно знакомое лицо за другим. Все маршируют и стреляют. Мистер Уоллас, Мистер Асбьорнсен, мистер Сент-Джеймс, мистер Белгрейвс, мистер Смит-старший, мистер Смит-младший, девятипалый мистер Смит, даже пьяный в доску мистер Марджорибэнк – все они маршируют, маршируют, маршируют. Прентисстаунец за прентисстаунцем, прентисстаунец за прентисстаунцем… Я узнаю все новые лица, и каждый раз мое сердце сжимается и обливается кровью.
– Их там нет, – наконец выдавливаю я.
– Кого? – удивляется Виола.
– Нет! – тявкает Манчи, облизывая хвост.
Их там нет.
Бена и Киллиана там нет.
Конечно, они не могли примкнуть к армии убийц. Даже если все остальные прентисстаунцы смогли, они бы не сделали этого. Ни за что и никогда.
Потому что они хорошие, оба, даже Киллиан.
Но если это правда, то правда и другое, так?
Если их там нет, значит, все пропало.
Вот тебе и урок.
Нет добра без худа.
Надеюсь, они дали мэру достойный отпор.
Я отвожу бинокль от лица, опускаю взгляд и вытираю глаза рукавом. Потом отдаю Виоле бинокль и говорю:
– Пошли.
Она выхватывает его, как будто хочет скорей отправиться в путь, но потом все-таки говорит:
– Сочувствую.
Опять прочитала мой Шум!
– Забыли! Это не сейчас случилось, – говорю я, вставая и надевая рюкзак. – Идем, пока чего похуже не стряслось.
Опустив голову, я начинаю быстро шагать по тропе к вершине холма. Виола бежит следом, Манчи тоже, изо всех сил пытаясь не кусать себя за хвост.
Виола меня догоняет:
– А его… его ты видел?
– Аарона?
Кивает.
– Нет, – отвечаю я. – Странно, не видел. А ведь он должен был идти в первых рядах.
Какое-то время мы шагаем молча, соображая, что бы это могло значить.
На этой стороне долины дорога становится шире, и мы, петляя вместе с ней по склону холма, держимся темной стороны. Света от двух лун достаточно, чтобы от нас на дорогу падали тени, а когда спасаешься бегством, этого даже слишком много. На моей памяти в Прентисстауне не было биноклей ночного видения, но ведь и армии у нас никогда не было, так что мы невольно бежим, чуть пригнувшись. Манчи, нюхая землю, скачет впереди, то и дело повторяя «Сюда! Сюда!», как будто знает дорогу лучше нас.
А на вершине холма мы натыкаемся на развилку.
Ну дела.
– Издеваетесь?
Одна дорога уходит налево, а другая – направо.
(Это называется развилка, так?)
– Ручей в Фарбранче тек направо, – вспоминает Виола, – и река всегда была справа, когда мы перешли через мост. Значит, если мы хотим вернуться к реке, надо идти по правой дороге.
– Но левой как будто чаще пользуются, – говорю я.
И действительно, она ровней и утоптанней – по ней явно ездят телеги. Правая дорога уже, кусты по краям гуще, и даже в темноте видно, что за ней не так хорошо следят.
– Франсиа что-нибудь говорила про развилку?
Я оглядываюсь на все еще кипящую долину за нашими спинами.
– Нет, – отвечает Виола, тоже оглядываясь. – Только сказала, что Хейвен раньше был первым городом вниз по течению. Потом все больше людей стало переезжать на запад, строя новые города и деревни. Прентисстаун был самым дальним. Фарбранч – сразу после него.
– Наверное, вот эта ведет к реке, – говорю я, показывая сначала на правую дорогу, а потом на левую, – а вот эта – прямиком к Хейвену.
– Как думаешь, какую выберут они?
– Надо решать, живо!
– Пойдем направо, – говорит Виола сначала утвердительно, а потом переспрашивает: – Направо ведь?
И тут БУМ! Мы подпрыгиваем от неожиданности. Над Фарбранчем вырастает дымный гриб: загорелся склад, где я проработал весь день.
Может быть, наша история повернется совсем иначе, если мы пойдем по левой дороге, и все плохое, что нас ждет, не случится… Может быть, в конце нее нас ждет счастье: красивый город, жители которого полюбят нас, где нет Шума, да и тишины тоже нет, и много еды, и никто не умирает, никто не умирает, никто и никогда.
Может быть.
Но что-то я сомневаюсь.
Везунчиком, как вы поняли, меня не назовешь.
– Направо так направо, – говорю я.
Мы бросаемся по правой дороге, Манчи за нами. Впереди нас ночь и пыльная дорога, позади – армия и настоящая катастрофа.
Мы бежим и бежим, пока хватает сил, потом быстро идем, потом снова бежим. Звуки Фарбранча быстро тают за нашими спинами, и только топот ног нарушает тишину, да еще мой Шум и лай Манчи. Если здесь водятся ночные твари, то мы их пугаем.
Что, в общем, хорошо.
– А дальше какой город? – спрашиваю я у Виолы примерно через полчаса. – Франсиа тебе не говорила?
– Яркий свет… – задыхаясь, отвечает Виола. – Или Белый свет… – Морщится. – Или Яркий луч?
– Спасибо, ты очень помогла.
– Погоди. – Виола останавливается и хватается за живот, пытаясь отдышаться. – Пить хочу.
Всплескиваю руками:
– И что? Я тоже хочу. У тебя есть?
Девочка поднимает голову и вскидывает брови:
– Вот черт!..
– Всегда можно попить из реки.
– Сперва надо ее отыскать.
– Пожалуй.
Я делаю глубокий вдох, и мы бежим дальше.
– Тодд, – снова останавливает меня Виола. – Я тут подумала…
– Да?
– Этот Белый луч… или как его…
– Ну?
– Если подумать… – тихо, грустно и как-то смущенно говорит Виола. – Если подумать, то это мы привели армию в Фарбранч.
Я облизываю сухие пыльные губы. Мне ясно, куда она клонит.
– «Ты должен их предупредить», – произносит Виола в темноту. – Извини, но…
– Нам нельзя заходить в другие поселения, – заканчиваю я за нее.
– Похоже на то.
– Кроме Хейвена.
– Кроме Хейвена, – кивает Виола. – Он-то, надеюсь, большой, и маленькая армия жителям не страшна.
Вот так вот. На всякий случай, если кто не понял, теперь мы совсем одни. Сами по себе. Я, Виола, Манчи – и только ночной мрак в товарищи. Никто не поможет нам добраться до Хейвена, если он вообще есть. А если учесть, как крупно нам везет в последнее время…
Я закрываю глаза.
Меня зовут Тодд Хьюитт. Настанет полночь, и ровно через двадцать семь дней я стану мужчиной. Я сын своих родителей, пусть земля им будет пухом. Еще я сын Бена и Киллиана, пусть…
Меня зовут Тодд Хьюитт.
– Меня зовут Виола Ид, – говорит Виола.
Я открываю глаза. Девочка протягивает мне руку ладонью вниз:
– Это моя фамилия. Ид.
Секунду я смотрю на нее, на ее протянутую руку, а потом крепко стискиваю в своей и отпускаю.
Пожимаю плечами, чтобы поправить рюкзак. Нащупываю за спиной нож. Бросаю взгляд на бедного, тяжело дышащего Манчи с обрубленным хвостом и опять смотрю на Виолу:
– Виола Ид.
Она кивает.
И мы бежим дальше, в ночь.
21Внешний мир
– Разве может Хейвен быть так далеко? – спрашивает Виола. – Не вижу ни одного логического объяснения.
– А какое-нибудь другое объяснение видишь?
Виола хмурится. Я тоже. Мы устали и с каждой минутой устаем все сильней – и пытаемся не думать о том, что видели в Фарбранче. Мы идем и бежим уже чуть ли не полночи, а реки все не видно. Я начинаю бояться, что мы не туда свернули, но даже если так, отсюдова уже не повернешь.
– Отсюда, а не отсюдова, – бормочет Виола за моей спиной.
У меня прямо глаза на лоб лезут.
– Вот нельзя так! Во-первых, если будешь читать чужие мысли, никто тебе спасибо не скажет.
Виола скрещивает руки на груди:
– А во-вторых?
– А во-вторых, как хочу, так и говорю!
– Ну да, я заметила.
Мой Шум начинает волноваться, и я делаю глубокий вдох, но тут Виола шикает на меня, ее глаза сверкают в темноте, и она смотрит куда-то в сторону.
Плеск воды.
– Река! – лает Манчи.
Мы бежим дальше, поворачиваем, сбегаем по небольшому склону, опять поворачиваем, и вот она, река, прямо перед нами, широкая, гладкая и спокойная, куда спокойней, чем в прошлый раз. Мы молча падаем на скалистый берег и пьем, а Манчи забирается прямо в воду и жадно лакает.