Ответа я, оказывается, не знаю, поэтому просто молчу, и мы снова погружаемся в звериную песню и даем ей нас увлечь.
Здесь и сейчас.
Мы только здесь – больше нигде.
Проходит час – а может, неделя или несколько секунд, – поток зверей начинает редеть, и вскоре мы выходим из стада. Манчи спрыгивает с телеги. Мы едем медленно, так что он не отстает. Вставать очень не хочется, лежал бы так и лежал…
– Чудо какое, – тихо выдыхает Виола, потому что песня уже начинает стихать вдали. – Я даже забыла, что у меня болят ноги.
– Ага.
– Что это за звери?
– Огромные штуки, – говорит Уилф, не оборачиваясь. – Просто штуки.
Мы с Виолой переглядываемся: мы оба забыли о его существовании.
Интересно, много он слышал?
– А штуки как-нибудь называются? – спрашивает Виола, опять изображая его говор.
– Конечно! – отвечает Уилф, давая своим быкам чуть больше свободы, поскольку мы уже вышли из стада. – Антафанты, полевые слоны… да полно названий-то! Я их штуками называю, и все дела.
– Штуки, – говорит Виола.
– Штуки, – пробую и я.
Уилф оборачивается к нам:
– Значится, из Фарбранча оба будете?
– Ага, сэр, – отвечает Виола, кинув на меня быстрый взгляд.
Уилф кивает:
– Армию видали?
Мой Шум громко взрывается, но Уилф опять ничего не замечает. Виола обеспокоенно смотрит на меня.
– Что это за армия, Уилф, не знаешь? – спрашивает Виола. От волнения у нее выходит не очень похоже.
– Армия проклятого города, – спокойно отвечает Уилф, как будто мы об урожае разговариваем. – Болотная армия. Идет и растет, идет и растет… Видали ее?
– А что ты слыхал про эту армию, Уилф?
– Много чего. Каких только слухов не ходит, люди всякое болтают. Так вы видали их, нет?
Я качаю головой, но Виола говорит:
– Да, видали.
Уилф снова оглядывается:
– Здоровая?
– Очень, – серьезно отвечает Виола. – Ты лучше готовься, Уилф. Опасное это дело. Предупреди Брокли-хиллз.
– Брокли-фоллз, – поправляет ее Уилф.
– Надо их предупредить, ясно?
Улиф начинает издавать какие-то странные звуки, и до нас понемногу доходит, что это смех.
– Кто ж станет слушать старого Уилфа? – говорит он самому себе и опять подстегивает быков.
У нас уходит почти весь день на то, чтобы добраться до другого края долины. В бинокль мы с Виолой видим, что стадо зверей по-прежнему идет через нее – с юга на север – и нет ему ни конца ни края. Уилф больше ничего не говорит об армии. Мы с Виолой стараемся вообще не разговаривать, чтобы не ляпнуть лишнего. К тому же мне так трудно уследить за собственным Шумом, что это отнимает все мои силы и внимание. Манчи бежит за телегой, обнюхивая каждый цветок и то и дело задирая лапу.
Когда солнце наконец начинает садиться, телега со скрипом останавливается.
– Брокли-фоллз, – сообщает Уилф, кивая в сторону, где река срывается вниз с небольшого утеса.
Вокруг пруда у подножия водопада расположились пятнадцать – двадцать зданий. От нашей дороги отходит небольшая проселочная, которая ведет прямо к деревне.
– Ну тут мы и сойдем, – говорит Виола.
Мы спрыгиваем на землю и забираем из телеги свои вещи.
– Так и думал, – отвечает Уилф, поглядывая на нас через плечо.
– Спасибо, Уилф!
– Всегда пожалуйста, – говорит он, глядя вдаль. – Вы б лучше укрылись, пока не поздно. Скоро дождь пойдет.
Мы с Виолой невольно задираем головы кверху. На небе ни облачка.
– Во-во, – говорит Уилф. – Никто Уилфа не слушает.
Виола заглядывает ему в глаза и начинает говорить своим голосом, пытаясь как можно ясней донести свою мысль:
– Предупреди их, Уилф. Пожалуйста! Сюда действительно идет армия, и люди должны подготовиться.
Уилф в ответ только мычит, подстегивает быков и сворачивает в сторону Брокли-фоллз. Даже не оглядывается ни разу!
Несколько минут мы смотрим ему вслед, а потом возвращаемся на свою дорогу.
– О-о, – стонет Виола, на ходу разминая ноги.
– Знаю. Мои тоже болят.
– Думаешь, он был прав? – спрашивает Виола.
– Насчет чего?
– Насчет того, что армия увеличивается. – Она снова изображает его говор: – Идет и растет, идет и растет.
– Слушай, как тебе это удается? Ты ведь не местная!
Виола пожимает плечами:
– Мы с мамой части играли в такую игру: рассказывали одну историю голосами разных персонажей.
– А меня можешь изобразить? – настороженно спрашиваю я.
Она ухмыляется:
– Вздумал побеседовать сам с собой?
Я хмурюсь:
– Ни капельки не похоже.
Мы идем дальше, оставляя Брокли-фоллз позади. Ехать на телеге было здорово, но поспать нам не удалось, и теперь, как мы ни стараемся, бежать не получается. К тому же нас греет мысль, что благодаря зверям мы сумели оторваться от армии.
Может, и да. А может, и нет. Но угадайте, что происходит через полчаса?
Начинается дождь.
– Зря люди не слушают Уилфа, – поднимая голову к небу, говорит Виола.
Дорога теперь снова идет вдоль берега реки, и скоро нам попадается более-менее закрытое местечко, где можно переждать дождь. Мы перекусываем и ждем, когда он станет потише. Если он не перестанет в ближайшее время, придется идти прямо так. А я ведь даже не посмотрел, есть ли в моем рюкзаке макинтош.
– Что такое макинтош? – спрашивает Виола, когда мы садимся между двумя деревьями.
– Плащ. Ну от дождя, – отвечаю я, роясь в рюкзаке. Эх, нет мака. А жаль. – Что я тебе говорил про подслушивание чужих мыслей?
Сказать по правде, я все еще чувствую себя в безопасности, как будто вокруг до сих пор звучит песня зверей. Пусть на самом деле я ее больше не слышу – звери остались за много миль отсюда, – но я напеваю ее сам, пытаясь вспомнить то чувство общности и единения, чувство, когда кто-то рядом говорит тебе, что ты здесь.
Жуя сушеные фрукты из пакетика, я смотрю на Виолу.
И вспоминаю про мамин дневник.
Значит, они рассказывали друг другу истории чужими голосами.
Выдержу ли я, если услышу мамин голос?
Виола сминает пустой пакетик:
– Больше фруктов нет.
– У меня осталось немного сыра, – говорю я, – и вяленой говядины. Но лучше бы начать искать еду по дороге.
– То есть красть? – уточняет Виола, вскидывая брови.
– То есть охотиться, – отвечаю я. – Но и красть тоже, если придется. А вообще я знаю, какие дикие ягоды и коренья можно есть. Только коренья надо сперва отварить.
– М-м… – Виола хмурится. – На космических кораблях охоте не учат.
– Могу показать тебе, как это делается, – усмехаюсь я.
– Давай! – с деланым воодушевлением говорит Виола. – Но разве для охоты не нужно ружье?
– Хорошему охотнику нет. Кроликов можно ловить в силки. Рыбу – с помощью бечевки. А с помощью ножа можно ловить белок, хотя мяса у них мало.
– Лошадь, Тодд! – тихо лает Манчи.
Я смеюсь – впервые за целую вечность. Виола тоже.
– Мы не будем охотиться на лошадей, Манчи. – Я глажу его по голове. – Вот глупый!
– Лошадь! – повторяет он и встает, глядя на дорогу в том направлении, откуда мы пришли.
И нам уже совсем не смешно.
23Хороший нож хорош только в умелых руках
По дороге кто-то скачет – он еще далеко, но несется на всех парах.
– Может, это из Брокли-хиллз? – с надеждой и сомнением в голосе спрашивает Виола.
– Брокли-фоллз, – поправляю ее я. – Прячемся, живо!
Мы быстро собираем сумки. Вокруг нас узкая рощица, вклинившаяся между дорогой и рекой. Перейти через дорогу мы не решаемся, а поскольку сзади река, нам остается только спрятаться за большое поваленное дерево. Собрав последние вещи, мы залезаем за него, и я сжимаю Манчи между коленей. Отовсюду брызжет дождь.
Я достаю нож.
Топот копыт все ближе и ближе…
– Всадник один, – шепчет Виола. – Это не армия.
– Ага, – отвечаю я, – но как быстро он скачет!
Тук-дук, тук-дук, тук-дук… Между деревьями уже видно скачущий силуэт. Он несется по дороге, невзирая на дождь и наступление темноты. С хорошими вестями так не торопятся, верно?
Виола оглядывается на реку:
– Ты плавать умеешь?
– Ага.
– Молодец, – говорит она. – А я вот нет.
Тук-дук, тук-дук, тук-дук…
Я начинаю слышать легкий Шум всадника, но копыта пока стучат громче.
– Лошадь! – говорит Манчи, зажатый между моими коленями.
Вот он, Шум: как будто треск между ударами копыт о землю. Мгновенные вспышки. Части слов: дорог… и па… и глуп… и всякое прочее.
Я крепко стискиваю рукоять ножа. Виола больше ничего не говорит.
Тук-дук, тук-дук, тук-дук…
Быстрее… и сумерки… и пристрелить…
Конник сворачивает и мчится по дороге уже в ста метрах от нас.
Тук-дук, тук-дук…
Нож поворачивается в моей руке, потому что…
Пристрелю всех, и Она была аппетитненькая, и Темень какая…
Тук-ДУК…
Кажется, я узнаю этот Шум…
ТУК-ДУК, ТУК-ДУК, ТУК-ДУК… Он все ближе и ближе, почти что…
И тут, сквозь топот копыт, шум дождя и плеск реки, раздается отчетливое: Тодд Хьюитт? Мысль ясная как день.
Виола охает.
И наконец-то я вижу, кто это.
– Младший! – лает Манчи.
Это мистер Прентисс-младший.
Мы вжимаемся в бревно еще сильней, но пользы от этого никакой, потому что всадник дергает на себя поводья, и конь резко встает на дыбы, чуть не сбрасывая хозяина на землю.
Но только чуть.
Он даже ружья не роняет.
ТОДД ХЬЮИТТ, ЧЕРТ ПОДЕРИ!!! – орет его Шум.
– Вот дерьмо, – выдыхает Виола, и я прекрасно ее понимаю.
– ТПРУУУ! – орет Прентисс-младший во всю глотку. Он так близко, что мы видим улыбку на его лице и слышим удивление в голосе. – Вы пошли ПО ДОРОГЕ?! Даже не потрудились пойти ЛЕСОМ?
Мы с Виолой переглядываемся. А что нам оставалось?