От страха я даже перестаю озираться по сторонам в поисках пути к бегству.
Я смотрю прямо в его глаза – яркие, живые, предвкушающие победу. И Шум у него такой же: он вспоминает мою ферму, а потом представляет, как вернется в Фарбранч и как я упаду перед ним на колени.
А мой Шум – это яма, полная ненависти к самому себе, такому глупому и никчемному трусу.
Прости меня, Бен.
Прости, прости, прости…
– Ах нет, ты же еще не мужчина, – говорит Прентисс-младший. – И никогда им не станешь.
Он поворачивает нож лезвием к моей щеке.
Я зажмуриваюсь. Как вдруг меня окатывает волной тишины.
Я распахиваю глаза.
– Ну надо же, вы только гляньте, – говорит Прентисс-младший, бросая взгляд мне за спину.
Там лес, и я чувствую тишину Виолы, безошибочно, как если бы видел ее собственными глазами.
– Спасайся! – ору я, не оборачиваясь. – Беги отсюда!
Виола не обращает внимания на мои слова.
– Отойди, – приказывает Виола Прентиссу-младшему. – Я предупреждаю.
– Ты? Предупреждаешь? Меня?! – Он указывает на себя острием ножа и опять улыбается.
А потом вдруг подскакивает: какая-то маленькая штуковина ударяет его в грудь и прилипает к одежде. Она похожа на клубок проводов с пластмассовой лампочкой посередине. Прентисс-младший подсовывает под нее нож и пытается оторвать, но штуковина остается на месте. Он с ухмылкой поднимает взгляд на Виолу:
– Не знаю, что это за фигня, сестрица, но она не сработала.
И тут ТРРРБАХ!!!
Яркая вспышка света, и кто-то резко дергает меня за шиворот, я опять начинаю задыхаться. Падаю на спину, а Прентисс-младший начинает биться в конвульсиях: маленькие вспышки света бегут по проводкам в его тело. Отовсюду валит дым и пар – из рукавов, из ворота, из штанин. Нож летит в сторону. Виола все еще пытается оттащить меня назад, а Прентисс-младший тем временем валится на землю, лицом в грязь, прямо на свою винтовку.
Виола отпускает меня, и мы падаем на невысокую дорожную насыпь. Я опять хватаюсь за шею, и примерно секунду мы просто лежим, отдуваясь. Вспышки и искры гаснут, Прентисс-младший дергается в грязи.
– Я боялась, – начинает объяснять Виола, – что из-за дождя тебя тоже ударит током, но он хотел тебя порезать…
Я молча встаю, мой Шум сосредоточен на одной мысли, глаза не отрываются от ножа. Я иду прямо к нему.
– Тодд… – окликает Виола.
Я поднимаю нож и встаю над Прентиссом-младшим.
– Умер? – спрашиваю я, не глядя на Виолу.
– По идее не должен, – отвечает она. – Напряжение было не…
Я замахиваюсь ножом.
– Тодд, нет!
– Назови хоть одну вескую причину, – выдавливаю я, не отрывая глаз от Прентисса-младшего.
– Ты не убийца, Тодд, – говорит Виола.
Я резко оборачиваюсь, мой Шум ревет, как дикий зверь: НЕ ГОВОРИ ТАК! НИКОГДА ТАК НЕ ГОВОРИ!!!
– Тодд… – Виола протягивает ко мне руку, пытаясь успокоить.
– Это из-за МЕНЯ мы влипли в неприятности! Они НЕ ТЕБЯ ищут, а МЕНЯ! – Я поворачиваюсь обратно к Прентиссу-младшему. – И если мы убьем хотя бы одного из них, быть может…
– Тодд, нет, послушай… – говорит Виола, подходя ближе. – Да послушай!
Я перевожу взгляд на нее. Шум у меня такой гнусный, а лицо так искажено от злости, что она секунду мешкает перед тем, как сделать еще шаг вперед.
– Послушай, что я тебе скажу…
А потом из Виолы выливается столько слов, сколько я еще никогда от нее не слышал.
– Когда ты меня нашел, ну там, на болоте, я бегала от этого жуткого Аарона уже четыре дня, и ты был вторым человеком, которого я встретила на вашей планете. Ты напал на меня с ножом – вот с этим самым ножом, – и тогда мне показалось, что ты точно такой же злодей. – Виола показывает мне ладони, будто я конь Прентисса-младшего, которого надо утихомирить. – Но уже очень скоро, еще до того, как ты рассказал мне про Шум, Прентисстаун и все остальное, я поняла, какой ты на самом деле. Люди это видят, Тодд. Мы чувствуем, что ты не можешь причинить нам вреда. Ты не такой.
– Ты ударила меня палкой, – говорю я.
Виола подбоченивается:
– А чего ты хотел? Кинулся на меня с ножом!.. И не так уж сильно я тебя ударила.
Я молчу.
– Ты перевязал мне руку и спас от Аарона, – продолжает Виола. – А потом увел с болота, где рано или поздно меня бы убили. Вступился за меня перед тем человеком на огороде. И не бросил одну, когда нам пришлось уйти из Фарбранча.
– Нет, – тихо проговариваю я. – Ты все неправильно понимаешь. Нам пришлось бежать из-за меня…
– Наоборот, Тодд, я наконец-то все понимаю. Почему они так хотят тебя поймать? Почему за тобой гонится целая армия – через горы и долы, через всю вашу планету? – Виола показывает на Прентисса-младшего: – Я слышала, что он говорил. Зачем ты им сдался? Неужели тебе не кажется это странным?
Яма в моей душе становится глубже и чернее.
– Потому что я не такой, как они.
– Вот именно!
Я выпучиваю глаза:
– А что тут хорошего, не пойму? Они хотят убить меня, потому что я не убийца!
– А вот и нет, – возражает Виола. – Они хотят не убить тебя, а сделать убийцей.
Я растерянно моргаю:
– Чего?
Виола делает еще шаг в мою сторону:
– Если ты станешь таким мужчиной, какой им нужен…
– Мальчиком, – возражаю я. – Я еще не мужчина.
Виола отмахивается:
– Пойми, если им удастся извести в тебе все хорошее и доброе, ту часть твоей души, которая не позволяет убивать, они победят! И если они сделают это с тобой, то потом смогут поступить так же со всеми остальными. Они победят. Победят, слышишь? – Виола стоит совсем рядом. Она кладет свою руку на мою, в которой зажат нож. – На самом деле это мы их победим. Ты их победишь, не став таким, как им надо.
Я стискиваю зубы.
– Он убил Бена и Киллиана! – всхлипываю я.
Виола качает головой:
– Он только сказал, что убил. А ты поверил.
Мы оба смотрим на Прентисса-младшего. Он больше не дергается, пар начинает понемногу развеиваться.
– Я знаю таких мальчишек. У нас на корабле тоже такие были. Он врунишка.
– Он мужчина.
– Почему ты все время это повторяешь?! – не выдерживает Виола. – Как ты можешь говорить, что он мужчина, а ты нет?! Только из-за какого-то идиотского дня рождения? Если бы ты был родом с моей планеты, тебе бы вообще было уже четырнадцать!
– Я не с твоей планеты! – кричу я. – Я здешний, и здесь все устроено именно так!
– Ну значит, устроено неправильно. – Виола отпускает мою руку и встает на колени рядом с Прентиссом-младшим. – Мы его свяжем. Свяжем покрепче и убежим, понял?
Нож я не выпускаю.
Что бы и как бы она ни говорила, я никогда не выпущу из рук нож.
Вдруг Виола поднимает голову и оглядывается:
– Где Манчи?
Ох нет!
Мы находим его в кустах. Завидев нас, он рычит – без слов, по-звериному рычит. Левый глаз у него заплыл, а вокруг пасти запеклась кровь. Не с первого раза, но мне удается его схватить, и Виола достает свою чудо-аптечку. Я держу Манчи, а она заставляет пса проглотить таблетку, от которой тот сразу обмякает, потом промывает рану на месте выбитого зуба, закладывает в глаз лечебную мазь и обматывает голову бинтом. Пес выглядит таким беспомощным и жалким, вяло бормоча «Тоудд?» и косясь на меня здоровым глазом, что несколько минут я просто сижу, прижав его к себе и пряча от дождя, пока Виола собирает вещи и вытаскивает из грязи мой рюкзак.
– У тебя вся одежда промокла, – говорит она. – И еда в кашу превратилась. Но книжка в пакете, она цела.
При мысли о том, что моя ма знала, каким я вырасту трусом, мне хочется швырнуть дневник в реку.
Но я не швыряю.
Мы связываем Прентисса-младшего его же веревкой и обнаруживаем, что из-за удара током от винтовки отвалился деревянный приклад. Эх, жаль, она бы нам очень пригодилась…
– Что это было за устройство? – спрашиваю я Виолу, пока мы, фырча и отдуваясь, тащим Прентисса-младшего на обочину. Люди без сознания жутко тяжелые.
– Для связи с космическим кораблем, – отвечает она. – Как же долго я пыталась его разобрать!
Я выпрямляюсь:
– Но как твой корабль узнает, где ты?
Виола пожимает плечами:
– Может, в Хейвене найдется что-нибудь подходящее.
Она подходит к своей сумке и перекидывает лямку через голову. Надеюсь, Хейвен оправдает хотя бы половину ее ожиданий…
Мы уходим. Мистер Прентисс-младший был прав: мы сглупили, оставшись на дороге. На сей раз мы идем метрах в двадцати – тридцати, стараясь не выпускать ее из виду. Манчи несем по очереди.
И совсем не разговариваем.
Потому что вдруг Виола права? Допустим, армия действительно хочет видеть меня в своих рядах – если я встану на сторону мэра, встанут и остальные. Может, я для них что-то вроде мерила. Может, весь город действительно спятил и верит в эту чушь.
Если падет один, падут все.
Но, во-первых, даже это не объясняет, зачем мы понадобились Аарону. А во-вторых, я уже знаю, как хорошо Виола умеет врать. А если и теперь она все придумала?
Потому что я никогда не встану на сторону армии, особенно после того, что они сделали с Беном и Киллианом. И неважно, правду я прочел в Шуме Прентисса-младшего или нет. Тут Виола крупно ошибается. Плевать мне на мэра – если я хочу стать мужчиной, я должен побороть свою слабость, я должен убить человека, который этого заслуживает. Должен – иначе как мне жить дальше?
Уже первый час ночи, я в двадцати пяти днях и миллионе лет от того, чтобы стать мужчиной.
Ведь если бы я убил Аарона, он бы не сказал мэру Прентиссу, где видел меня последний раз.
А если бы тогда, на ферме, я убил Прентисса-младшего, он бы не привел людей мэра к Бену и Киллиану, не покалечил бы теперь Манчи.
Будь я убийцей, я бы остался на ферме и помог Бену с Киллианом обороняться.
Будь я убийцей, они бы, наверное, не умерли.
И на эту сделку я готов пойти хоть сейчас.