– Ты что ли, Бен?
Я открываю глаза.
Это Уилф.
28Запах кореньев
– Ты чего, Бен? – спрашивает он, хватая меня под одну руку, чтобы я мог подняться.
Даже с его помощью я не могу устоять на ногах, голова болтается, и тогда Уилф хватает меня под вторую руку. Это тоже не помогает, так что он попросту взваливает меня на себя. Я вишу у него на плече и глазею на его пятки, пока он несет меня к телеге.
– Кто это, Уилф? – спрашивает женский голос.
– Беном звать. Видок у него неважный.
А потом Уилф усаживает меня в телегу. Она битком набита свертками, обитыми кожей сундуками, мебелью и большими корзинами, скарб вот-вот вывалится на дорогу.
– Слишком поздно, – говорю я. – Все кончено.
Женщина спрыгивает со своего места и подходит ко мне. Она крепко сбита, непослушные волосы торчат в разные стороны, а в уголках глаз и губ у нее глубокие морщины. Зато голос шустрый и проворный, как мышка.
– Что это кончено, пострел?
– Ее забрали. – Мои губы сами собой кривятся, к горлу подступают слезы. – Я ее потерял.
Прохладная рука трогает мой лоб – это так приятно, что я к ней прижимаюсь. Женщина отнимает руку и говорит Уилфу:
– Лихорадка.
– Ага.
– Примочку б ему сделать.
Женщина зачем-то уходит к канаве. Ничего не понимаю.
– Где ж твоя Хильди, Бен? – спрашивает Уилф, пытаясь заглянуть в мои глаза.
Сквозь слезы я его почти не вижу.
– Ее не Хильди зовут, – отвечаю я.
– Да знаю! – отмахивается Уилф. – Но для меня будет Хильди.
– Пропала, – говорю я и снова роняю голову. Из глаз льются слезы.
Уилф кладет руку на мое плечо и сжимает его.
– Тодд? – доносится с обочины голос Манчи, неуверенный и робкий.
– Меня тоже не Беном зовут, – говорю я Уилфу, не поднимая головы.
– Знаю, – повторяет он. – Но для нас ты Бен.
Я поднимаю на него взгляд. Лицо и Шум у него пустые, как раньше, и вот мне урок на всю жизнь: мысли человека еще ничего не говорят о самом человеке.
Уилф молча встает и возвращается на свое место. Ко мне подходит женщина, в руках у нее жутко вонючая тряпка, от которой несет кореньями, землей и какими-то мерзкими травами, но я так выбился из сил, что позволяю привязать тряпку к голове, прямо поверх чудо-пластыря.
– Это снимет жар, – говорит женщина, садясь рядом со мной.
Уилф подстегивает быков, и те трогаются с места.
Глаза у женщины широко открыты и пытливо заглядывают в мои, надеясь разузнать что-нибудь интересное.
– Ты тоже бежишь от армии?
Ее тишина так напоминает мне о Виоле, что я прижимаюсь к ней и закрываю глаза:
– Вроде того.
– Это вы Уилфу про армию рассказали, да? Вы с той девчонкой велели Уилфу предупредить людей, чтоб они успели убежать, да?
Я смотрю сперва на нее – по моему лицу стекает вонючая грязная вода, – а потом на Уилфа.
Почувствовав мой взгляд, он говорит:
– На сей раз Уилфа послушали.
Я поднимаю голову и смотрю на уходящую вперед дорогу. Мы поворачиваем, и теперь я не только слышу рев воды справа – родной звук, как закадычный друг, как заклятый враг, – но и вижу далеко впереди обоз. Все телеги завалены мебелью и вещами, а наверху сидят люди.
Это караван. Телега Уилфа замыкает длинную вереницу других телег, в которых едут мужчины, женщины и, если меня не обманывают залитые вонючей дрянью глаза, маленькие дети. Их Шум и тишина парят над караваном, точно огромный гудящий рой.
Армия, то и дело слышится в нем. Армия, армия, армия.
И проклятый город.
– Брокли-фоллз? – спрашиваю я.
– И Барвиста, – отвечает женщина, быстро-быстро кивая. – И другие деревни. Слух прошел: мол, на нас двигается армия из проклятого города, и с каждой завоеванной деревней она растет. Все мужчины встают на ее сторону.
Идет и растет, вспоминаю я слова Уилфа.
– Их будто уже несколько тысяч.
Уилф презрительно фыркает:
– Да между Брокли-фоллз и проклятым городом и тысячи людей не наберется!
Женщина кривит губы:
– За что купила, за то и продаю!
Я оглядываюсь. Манчи бежит за телегой с высунутым языком, и мне вспоминаются слова Ивана – того человека, что работал со мной в сарае. Мол, у некоторых людей другой взгляд на историю, и у Прен… у моего города до сих пор есть союзники. Может, их не тысячи, но армия все-таки растет. Идет и растет, идет и растет. Однажды она увеличится настолько, что никто против нее не выстоит, так ведь?
– Мы едем в Хейвен, – говорит женщина. – Авось там нас защитят.
– Хейвен, – бормочу я себе под нос.
– Ходят слухи, в тех краях даже лекарство от Шума выдумали. Хотела б я на это посмотреть! – Женщина заливается смехом. – Верней, послушать! – И хлопает себя по ноге.
– А спэки там есть? – спрашиваю я.
Женщина удивленно поворачивается:
– Спэки к людям не лезут, ты чего! Давно уж такой порядок. Мы не трогаем их, они не трогают нас – так мы сохраняем мир. – Последнюю фразу она, кажется, вызубрила наизусть. – Да и вообще, их почти не осталось.
– Мне пора. – Я упираюсь руками в пол телеги и пытаюсь подняться. – Я должен Виолу найти.
Но ничего не выходит, я только валюсь с телеги на землю. Женщина кричит Уилфу, чтобы тот остановился, и они вместе затаскивают меня обратно, а заодно и Манчи прихватывают. Женщина расчищает немного места, меня укладывают, а Уилф снова подстегивает быков. Я чувствую, что едем мы теперь быстрее, а уж на своих двоих я бы точно так быстро не пошел.
– Поешь, – говорит женщина, поднося к моему рту кусок хлеба. – Куда ты собрался, не поевши?
Я беру у нее хлеб и откусываю кусочек, а потом так жадно набрасываюсь на остальное, что даже забываю поделиться с Манчи. Женщина достает еще и дает нам обоим, удивленно и внимательно следя за каждым нашим движением.
– Спасибо, – говорю.
– Меня Джейн звать. – Глаза у нее по-прежнему широко распахнуты, как будто ей не терпится что-то сказать. – Вы видали армию? Своими глазами?
– Да, – отвечаю. – В Фарбранче.
Она со свистом втягивает воздух:
– Выходит, все правда! – Это не вопрос.
– Говорил же, что правда, – кряхтит на облучке Уилф.
– А еще говорят, будто они отрывают людям головы, а потом выковыривают глаза и варят!
– Джейн! – обрывает ее Уилф.
– Да чего? – недоумевает она. – Я просто сказала.
– Они убивают людей, – тихо говорю я. – Этого достаточно.
Глаза Джейн внимательно изучают мое лицо и Шум.
– Уилф про тебя рассказывал.
Что бы значила ее улыбка?
Капля грязной воды попадает мне в рот, и я начинаю давиться, плеваться и кашлять.
– Что за мерзость такая? – спрашиваю я, морщась от вони.
– Примочка, – отвечает Джейн. – От озноба и лихорадки.
– Воняет!
– Злой жар злого запаха боится. Клин клином, – говорит она таким тоном, будто это все знают.
– Злой жар? Жар не злой. Просто жар.
– Ага, и примочка его прогонит.
Ну дает тетка! Она не сводит с меня широко распахнутых глаз, и вскоре мне становится не по себе. Так выглядит Аарон, когда пришпиливает тебя к стенке, когда кулаками вбивает проповедь тебе в голову, когда своими наставлениями загоняет тебя в яму, из которой можно и не выбраться.
Безумный взгляд.
Я пытаюсь отогнать эту мысль, но Джейн не подает виду, что все слышала.
– Мне пора, – повторяю я. – Огромное спасибо за еду и примочку, но я должен идти.
– Нетушки, сэр, по этим лесам бродить нельзя, – возражает Джейн, все еще таращась на меня немигающим взглядом. – Опасно там, опасно!
– Что значит «опасно»? – Я чуть отползаю назад.
– Впереди такие деревни, – поясняет Джейн, еще сильней выпучив глаза, как будто ей не терпится рассказать, – в которых все жители свихнулись! От Шума, вестимо. В одной все носят маски, чтоб никто их лиц не видел. А в другой народ только и делает, что целыми днями поет. В третьей у всех домов стены из стекла, а сами люди голышом ходят – мол, никаких секретов у них в Шуме нету, понял?
Джейн придвинулась ближе, и я теперь чувствую ее вонючее дыхание – хуже примочки, честное слово, – а за словами слышу тишину. Как это возможно, а? Как тишина может быть такой громкой?
– В Шуме можно хранить секреты, – говорю я. – Какие угодно и сколько хочешь.
– Да оставь ты пострела в покое! – прикрикивает Уилф на Джейн.
Улыбка сползает с ее лица.
– Ну, извиняй, – чуточку брюзгливо говорит она.
Я приподнимаюсь – сил у меня теперь побольше: поел все-таки. А может, и вонючая тряпка свое дело делает.
Мы немного приблизились к каравану, так что я теперь вижу чьи-то спины и головы и слышу Шум болтающих мужчин, перемежаемый тишиной женщин – она похожа на валуны в ручье.
Время от времени кто-нибудь из них, обычно мужчина, оглядывается на нас, и я чувствую, как меня изучают, как пытаются понять, из какого теста я сделан.
– Мне надо найти Виолу, – снова говорю я.
– Девчушку-то? – спрашивает Джейн.
– Да. Спасибо вам большое, но мне пора.
– Да у тебя ведь жар! И деревни впереди чудные!
– Будем надеяться, мне повезет. – Я развязываю грязную тряпку. – Пошли, Манчи.
– Нельзя тебе идти! – Глаза Джейн распахиваются еще шире, на лице тревога. – Армия…
– Это моя забота. – Я поднимаюсь и уже хочу спрыгнуть с телеги, но меня по-прежнему шатает, так что приходится немного перевести дух.
– Тебя схватят! – повышает голос Джейн. – Ты ж из Прентисстауна…
Я вздрагиваю.
Джейн хлопает себя по губам.
– Женщина!!! – вопит Уилф, оборачиваясь к нам с облучка.
– Я не хотела… – шепчет она.
Но поздно. Слово уже скачет от одной телеги к другой – как мне знакомо это чувство, когда не только слово, но и все сопутствующие чувства передаются от человека к человеку. Все, что они обо мне знают или думают, что знают. Изумленные взгляды буравят нашу телегу, быки и лошади постепенно останавливаются.