– Нет, – шепчу я, – нет, не может быть…
– Что такое? – Голос у Виолы меняется.
– Ш-ш… – Я снова прислушиваюсь, силясь успокоить собственный Шум.
Там, за плеском воды и голосами птиц, слышится…
– Пение, – тихо говорит Виола. – Кто-то поет.
Да, кто-то поет.
И слова у песни такие:
Как-то ранним у-у-утром, на восходе солнца-а-а…
Мой Шум взрывается родным именем:
Бен!
34Не оставь меня
Я сбегаю к берегу, останавливаюсь и прислушиваюсь снова.
Не предай меня…
– Бен? – одновременно шепчу и кричу я.
Меня нагоняет Виола:
– Твой Бен? Да?
Я жестом велю ей замолчать и слушаю, стараясь отделить рев реки, птичье пение и собственный Шум, пытаясь различить за всем этим гвалтом…
Не оставь меня…
– На другом берегу, – говорит Виола и бросается по мосту через реку, громко топая по доскам.
Я бегу за ней по пятам, обгоняю и слушаю, слушаю и смотрю, смотрю, смотрю… и вижу…
Там, в густых кустах на берегу…
Бен.
Это правда Бен.
Он стоит, согнувшись, за кустами, одной рукой опирается на ствол дерева и настороженно смотрит, кто это бежит по мосту… Вот я уже близко. Его лицо внезапно смягчается, Шум раскрывается широко-широко, как объятия, и я лечу через кусты прямо в них, едва не сшибая Бена с ног. Мое сердце выворачивается наизнанку от счастья, Шум ослепительно-яркий, как целое небо, и…
Все будет хорошо.
Теперь все точно будет хорошо.
Все будет хорошо.
Это Бен.
Он крепко стискивает меня в объятиях и говорит только: «Тодд», – а Виола держится в сторонке, чтобы не мешать, и я обнимаю его, обнимаю, обнимаю, это Бен, ох, Боже всемогущий, это Бен, Бен, Бен!!!
– Да, это я, – говорит он и смеется, потому что я сейчас выжму весь воздух из его легких. – Ох, как же я рад тебя видеть, Тодд!
– Бен, – говорю я, отстраняясь и глядя на него. Мне некуда деть руки, поэтому я хватаю его за грудки и трясу что есть мочи – вроде бы так мужчинам полагается выражать любовь. – Бен!
Он кивает и улыбается.
Вдруг вокруг его глаз пролегают складочки, и я уже вижу начало истории, которая вот-вот появится в Шуме.
– Киллиан? – спрашиваю я.
Он ничего не говорит, лишь показывает мне Шум: вот он бежит к догорающей ферме, внутри которой остались не только приспешники мэра, но и Киллиан. Бен горюет, до сих пор очень горюет.
– О нет!
Мое сердце уходит в пятки, хоть я и догадывался, что произошло на ферме.
Догадываться и знать все-таки разные вещи.
Бен снова кивает, медленно и грустно, и тут я замечаю, какой он грязный, тощий – будто не ел неделю, – а на носу у него запеклась кровь. Но это по-прежнему Бен, который умеет читать меня лучше всех на свете, и его Шум уже спрашивает меня о Манчи, а я уже показываю ему, что стряслось, и тут из моих глаз наконец-то брызгают слезы, и он обнимает меня, и я плачу, по-настоящему плачу от горя по своему псу, Киллиану и прежней жизни.
– Я его бросил! – рыдаю я, кашляя и шмыгая носом. – Я его бросил.
– Знаю, – говорит Бен.
В его Шуме уже отдаются мои слова: Я его бросил.
Через минуту Бен осторожно отстраняется, смотрит на меня и говорит:
– Послушай, Тодд, у нас нет времени.
– На что?
Бен переводит взгляд на Виолу.
– Здрасьте, – говорит она; в глазах сплошная тревога.
– Здравствуй, – кивает Бен. – А ты, стало быть, та самая девочка.
– Та самая.
– Ты помогала Тодду?
– Мы помогали друг другу.
– Славно. – Шум Бена становится теплым и грустным. – Славно.
– Пошли, – говорю я, хватая его за руку и пытаясь тащить за собой к мосту. – Там есть еда и врач…
Бен не двигается с места.
– Можешь немного покараулить? – спрашивает он Виолу. – Дай знать, если кого-нибудь увидишь. Неважно, с какой стороны.
Виола кивает, мы переглядываемся, и она выходит из кустов на тропу.
– Дела совсем плохи, – говорит мне Бен, тихо и очень серьезно, как будто речь идет о жизни и смерти. – Вы должны как можно скорей добраться до Хейвена.
– Я это знаю, Бен, – говорю я. – Почему ты…
– За вами гонится армия.
– Это я тоже знаю. Армия и в придачу Аарон. Но теперь, когда ты с нами, мы…
– Я с вами не пойду.
У меня отваливается челюсть.
– Что?! Не пойдешь?
Он качает головой:
– Не могу.
– Надо что-нибудь придумать! – восклицаю я, а мой Шум уже вовсю вертится, соображает и вспоминает.
– Мужчин из Прентисстауна никто не любит, – говорит Бен.
Я киваю.
– Да и мальчиков тоже, – вздыхаю я.
Бен снова берет меня за руку:
– Тебя обижали?
Я поднимаю на него взгляд:
– И не раз!
Он прикусывает нижнюю губу, его Шум становится еще печальней.
– Я искал тебя, – говорит Бен. – Днем и ночью шел за армией, потом обогнал ее, ходил по деревням и слушал сплетни о двух детях, путешествующих в одиночку. И вот наконец-то я нашел тебя, с тобой все хорошо… я знал, что так и будет. – Он вздыхает, и в этом вздохе столько любви и печали, что я понимаю: сейчас будет горькая правда. – Но в Новом свете тебе со мной находиться опасно. – Он показывает на кусты, в которых мы прячемся. Прячемся как воры. – Остаток пути ты должен пройти один.
– Я не один, – тут же вставляю я.
Бен улыбается по-прежнему грустной улыбкой:
– Да, точно. Теперь ты не один. – Он снова оглядывается по сторонам и сквозь листья присматривается к дому доктора Сноу. – Ты болел? Я услышал твой Шум вчера утром, но он был лихорадочный и в то же время какой-то сонный. С тех пор я сижу здесь и жду. Думал, тебе совсем худо.
– Так и было, – киваю я, и стыд густым туманом застилает мой Шум.
Бен смотрит на меня пытливым взглядом.
– Что случилось, Тодд? – спрашивает он, как всегда бережно вчитываясь в мой Шум. – Что случилось?
И я показываю Бену все события, начиная с болота, где кроки напали на Аарона: как я дрался за Виолу, как мы нашли ее корабль, и как за нами гнался отряд мэра, и как мы попали в Фарбранч, взорвав мост, и что там с нами случилось, и как мы вышли на развилку, а потом встретили Уилфа и зверей, поющих слово здесь, как нас догнал Прентисс-младший и как Виола меня спасла.
Еще я показываю ему спэка.
И что я с ним сделал.
Я не могу смотреть на Бена.
– Тодд, – говорит он.
Я все еще смотрю в землю.
– Тодд, посмотри на меня.
Я поднимаю голову. Его глаза – синие, как никогда, – ловят мой взгляд и не отпускают.
– Мы все совершаем ошибки, Тодд. Все.
– Я убил… – Я глотаю слезы. – Убил его.
– Ты знал о спэках только дурное и поступил так, как счел нужным.
– По-твоему, это меня оправдывает?!
Тут я замечаю в его Шуме что-то новое, что раньше было скрыто от меня.
– Бен?
Он с шумом выдыхает:
– Тебе пора все узнать, Тодд. Пора узнать правду.
Вдруг раздается хруст веток, и к нам подбегает Виола.
– Там всадник! На дороге! – задыхаясь, говорит она.
Мы вслушиваемся. С дороги доносится топот копыт – конь летит очень быстро. Бен отползает еще дальше в кусты, мы крадемся за ним, но всадник несется на такой скорости, что ему нет до нас никакого дела. Мы слышим, как он с грохотом поднимается на мост и скачет прямиком в Карбонел-даунс: копыта стучат сперва по дереву, потом опять по земле, а затем вовсе растворяются в музыке из динамиков.
– Вряд ли он несет хорошие новости, – говорит Виола.
– Это армия, – кивает Бен. – Они в нескольких часах отсюда.
– Что?! – Я вскакиваю на ноги.
Виола тоже.
– Я же говорил, у нас нет времени.
– Тогда надо бежать! – кричу я. – Пойдем с нами. Мы предупредим людей…
– Нет, – отрезает Бен. – Нет! Отправляйтесь в Хейвен прямо сейчас. Вам еще может улыбнуться удача.
Мы тут же забрасываем его кучей вопросов.
– А в Хейвене безопасно? – спрашивает Виола. – Армия ничего жителям не сделает?
– Это правда, что там есть лекарство от Шума? – подключаюсь я.
– А средства связи у них есть? Я смогу связаться со своим кораблем?
– Там точно безопасно? Точно?
Бен поднимает руки, чтобы нас остановить:
– Я ничего не знаю! Я двадцать лет там не был!
Виола выпрямляется:
– Двадцать лет? Двадцать лет?! – Она повышает голос. – Как тогда узнать, что нас ждет в Хейвене? Может, его больше нет!
Я тру руками лицо и думаю о пустоте, оставшейся вместо Манчи. Тут до меня доходит то, о чем до сих пор мы старались не думать.
– Мы этого не узнаем. И никогда не знали. Виола едва слышно охает и опускает голову:
– Похоже, ты прав…
– Но надежда есть, – говорит Бен. – Никогда нельзя терять надежду.
Мы оба смотрим на него таким взглядом… как-то он должен называться, но я не подберу слова. Мы смотрим на него так, будто он говорит на чужом языке, будто он только что предложил нам полететь на луну или сказал, что все это нам приснилось и на кухне нас ждет гора конфет.
– Какая еще надежда, Бен?
Он качает головой:
– А что, по-вашему, все это время толкало вас вперед? Что привело вас сюда?
– Страх, – отвечает Виола.
– Отчаяние, – добавляю я.
– Нет, – возражает Бен нам обоим. – Нет, нет и нет! Вы добились куда большего, чем многим людям на этой планете удавалось добиться за всю жизнь. Вы храбро преодолевали препятствия, рисковали жизнью и побеждали. Вы обогнали целую армию, справились с безумцем, смертельной болезнью и повидали такое, что остальным и не снилось. Разве без надежды все это возможно?
Мы с Виолой переглядываемся.
– Бен, я тебя понимаю, но…
– Надежда. – Он стискивает мою руку. – Все благодаря надежде. Даже сейчас я смотрю в твои глаза и вижу, что она живет в тебе, живет в вас обоих. – Бен переводит взгляд на Виолу, потом снова на меня. – И в конце этой дороги вас тоже ждет надежда.